Марика Крамор – Наследник чемпиона (страница 2)
Смотрю на него и не нахожу прежнего Назара. В звонкой тишине вокруг него я вижу годы непрерывной работы, риска, сотни сыгранных матчей, боль проигрышей и усталость от побед. Я как врач знаю, чего стоит игрокам выстоять на таком уровне каждый сезон. И Назар тоже помнит цену, которую заплатил.
Лавина эмоций накрывает меня с такой силой, что начинает тошнить. Внутри все отдается мелкой предательской дрожью, которую я бессильна остановить. Чувствую, как леденеют кончики пальцев.
— Анна Юрьевна? — звучит его голос. Он стал ниже, глубже. В нем нет ни тени насмешки или фамильярности. Только ровная, уважительная вопросительная интонация.
Он не узнал меня с порога. Надо же. За столом он увидел лишь врача.
Черкассов замедляет шаг, останавливается передо мной. Я откидываюсь на спинку кресла, стараясь не впиваться в него глазами.
Только тут наша встреча происходит по-настоящему. Он резко прищуривается, едва-едва приоткрывая рот. Легкая, почти невидимая рябь пробегает по его невозмутимому лицу. Он замирает на пару мгновений. Я вижу, как его мозг в долю секунды перебирает файлы памяти, сопоставляет черты и выдает шокирующий результат.
— Аня?
Вот так, уже не «Анна Юрьевна». Вырвавшийся шепот полон абсолютного оглушающего потрясения. В мужских глазах, где только что плескалась отстраненность, теперь проносится ураган: шок, недоверие, попытка осознать и принять. Он смотрит на меня, оглядывает мой кабинет, взглядом задерживается на табличке на столе, и я угадываю, что рушится картина его понимания. Он явно не ожидал, что та Аня, которую он оставил в прошлом, теперь стоит на соседней профессиональной вершине с ним.
Назар первый приходит в себя. Делает едва заметный вдох, и непрошенная буря в его зрачках стихает, снова уступая место размеренной глубине. Но напряжение в уголках губ выдает его. А еще я подмечаю крохотные морщинки в уголках глаз.
— Анна Юрьевна, — поправляю его.
— Прошу прощения, — мужской голос вновь обретает твердость, но теперь в нем отчетливо слышна осторожность. — Анна Юрьевна. Неожиданно...
— Согласна, — мой собственный голос звучит хрипло. Я откашливаюсь, пытаясь вернуть ему профессиональную бесстрастность. — Присаживайтесь, Назар. У нас с вами много работы.
Он кивает, коротко и деловито, и занимает место напротив. Сидит с прямой спиной, ладони его плавно опускаются на колени. В этой позе нет ни капли прежних дерзости и беспардонности, только собранность и почтение. Наконец признал во мне специалиста?
Я пытаюсь делать вид, что все в порядке, но между нами висит много невысказанного. Похоже, этот «чисто рабочий вопрос» станет для меня самым сложным испытанием в жизни.
Я лихорадочно обдумаю, с чего начать, хотя делала это десятки раз. Назар сидит напротив, и его размеренный изучающий взгляд просто невыносим.
— Как ты? — вдруг раздается безбрежный вопрос, и я поднимаю голову, отрываясь от бумаг, которые мне выслал Максим Леонидович. Чтобы переварить, мне требуется около минуты.
— У меня все хорошо. Спасибо.
— Это впечатляет. Ты добилась того, чего хотела, — он произносит это хрипло и участливо. — Я… восхищен.
Удар. Особенно громкий, а дальше сердце выравнивает ход.
— Вас тоже ждал оглушительный успех. Вы добились всего, к чему стремились.
И снова время замедляет бег. И я уже не понимаю: то ли мы сидим друг напротив друга, врач и знаменитый хоккеист. То ли мы перенеслись в прошлое, в его квартиру, когда он признался, что я в его планы больше не вписываюсь.
— А можно на ты? — непринужденно уточняет он.
— Назар, у меня просьба.
— Слушаю, — подается вперед. Чуть ближе ко мне.
— Давай соблюдать субординацию.
В его глазах не меняется ничего. Или он первоклассно скрывает эмоции, или ему действительно все равно. Скорее всего, второе.
— Да, конечно.
Наш диалог как разведка на минном поле. Пора возвращаться к работе.
— Так, — продолжаю я, открывая чистый бланк. — Начнем со стандартной процедуры. Ваше самочувствие в последнее время? Есть какие-то жалобы?
— Нет. Все в порядке, — отвечает глухо. Я делаю пометку.
— Как переносите нагрузки? Отдышка, головокружение, мышечные спазмы после тренировок?
— Ничего подобного, — он отвечает четко, а его цепкий взгляд не отрывается от моего лица.
— Как обстоят дела со сном? Мучает ли бессонница, не высыпаетесь, не чувствуете себя утром отдохнувшим?
— Бывают проблемы со сном после перелетов. Пока привыкаю. Я не так давно вернулся.
Я протоколирую, чувствуя, как мужское внимание становится почти осязаемым. Назар ловит каждое мое движение.
Задаю еще несколько вопросов, а потом прошу его подняться, чтобы измерить рост и вес.
Он стал еще шире в плечах. Оказаться так близко — настоящая пытка. Я чувствую исходящее от него тепло, до боли знакомый запах. Мне должно быть все равно, но я не ощущаю себя равнодушной.
Все процедуры Назар проходит полностью сосредоточившись, но каждую секунду он дробит меня взглядом.
Прошу его выполнить несколько простых упражнений: Черкассов делает это с легкой хищной грацией. Его тело идеально.
Вопреки воле в памяти всплывают обрывки нашего с ним знакомства. «
— Сейчас проведем несколько несложных тестов на выносливость и координацию.
— Пожалуйста, Анна Юрьевна. Хоть сложные, хоть несложные.
После всех упражнений он дышит ровно, его пульс быстро приходит в норму. Профессионал.
— Еще нужна функциональная диагностика, — заявляю я, возвращаясь к столу и делая новые заметки. — Кардиограмма с нагрузкой, различные тесты, плюс забор крови. Мне это понадобится для вашего индивидуального плана нагрузок и питания. Направления я выпишу, пройдете в нашей клинике.
Его взгляд не читаем, лишь недосказанность витает в воздухе.
— Как скажете, доктор, — роняет напряженно.
— Кстати, как колени, голеностопы? Я не нашла никакой информации о травмах.
— Потому что их не было.
— Надо же. Какой вы крепкий.
Ну вот и все. Осмотр окончен.
Назойливая вибрация заставляет нас обоих опустить головы. Мой телефон на столе светится, а на экране загорается надпись: «Никита». С мужчиной мы знакомы уже давно, но романтическими наши отношения стали совсем недавно. Вчерашний ужин получился… приятным. А после я забрала Илюшу от бабушки и мы поехали с сыном домой.
Глаза Назара, только что такие равнодушные, резко стреляют в экран, а потом так же быстро возвращаются ко мне. Как вспышка. Как доказательство того, что у меня есть настоящее, но Черкассову уже в нем не найдется места.
Я сбрасываю звонок, вежливо роняя напоследок:
— Хорошего дня.
Формальности соблюдены, но напряжение, которое Назар так и не унес с собой, до конца смены продолжает витать в воздухе как предчувствие бури.
Глава 4
АННА
«Собранность и концентрация. Собранность и концентрация», — повторяю как мантру. Я стою у бортика, скрестив руки на груди. Наблюдаю. Волнение колется внутри, но я уверена, что ни одна живая душа не заметит.
Прохладный воздух заряжен особым напряжением. Потому что у Назара сегодня первая полноценная тренировка в составе новой команды. Угольно-черная с серебристыми и белыми полосками форма сидит на его мощной фигуре, подчеркивая ширину плеч.
Он делает несколько скользящих шагов. Лезвия отталкиваются ото льда, корпус сохраняет равновесие.
Его фигура в экипировке выглядит непривычно мощно и собранно.
Тренер «Воронов» — Андрей Сергеевич — представляет Назара остальным игрокам, дает наставления. По лицам ребят я отмечаю, что никто не удивлен такими поворотом событий, но и довольных пока нет.
Мое внимание привлекает Роман Шилов. Он один из двух игроков, кто пришел сюда из «Медведей», — бывшей команды Назара. Именно он когда-то давно нагло пригласил подвезти меня до дома и выпить с ним «кофеёк». Мужской взгляд, полный старой неприязни, злобно буравит спину Черкасова. Второй бывший «Медведь» — Славик — напротив, глядит на экс-коллегу с искренним интересом и бодрой улыбкой.
Все остальные ребята косятся в сторону Назара с настороженным любопытством.
Андрей Сергеевич дает свисток и призывает к началу упражнений: «Вороны» приступают к разминке.