Мариэтта Чудакова – Новые и новейшие работы, 2002–2011 (страница 97)

В книге «Рождественская звезда» (Сборник рассказов и сказок для детей старшего возраста из произв. В. Гюго, Ф. Коппе, Ж. Леметра, Ч. Диккенса, Андерсена и др. Сост. И. Горбунов-Посадов. М., 1895) в центре обложки (ближе к корешку) на темном фоне под словом «Звезда» — желтая шестиконечная звезда с желтым же пучком света, направленным вниз.

В шестом издании (дополнении) этого же сборника (М., 1914) в иллюстрации к рассказу Брет Гарта «Рождественская ночь» святой Николай изображен с елкой, на вершине которой шестиконечная звезда.

В сборнике М. Г. Липовецкого «Рождественские святки» (Киев, 1911) на обложке пятиконечная звезда, разбрызгивающая по небу с ангелами свои лучи.

В иллюстрациях есть еще одна пятиконечная звезда, которую носят на палке в рождественскую ночь «маленькие Христословы» (подпись под иллюстрацией к стихотворению А. Коринфского «Христословы»: «…кое-где огни по окнам, / Cловно звездочки, горят. / На огни бежит сугробом / Со звездой толпа ребят…»). Огни жилья уподобляются звездам небесным; звезда в руках детей символизирует рождественскую — одну из звезд небесных.

На рождественской елке в лесу (иллюстрация к стихотворению Ив. Юрко «Елка у медведя») звезда четырехконечная; на других страницах звезды шестиконечные и с неисчислимым количеством лучей.

Название стихотворений, включенных в сборник, — «Звезда», «<…> любви святой» («Боже правый, Всемогущий! Пусть засветится для нас / Та звезда, что там за тучей загорелась в этот час, / Та звезда любви блаженной, что затеплилась во мгле. / Как родился в дар вселенной Сын Марии на земле. / Пусть как прежде, так и ныне светит ярко в небесах / Заблудившимся в пустыне, затерявшимся в волнах» и т. д.).

Характерно стихотворение Б. Никоновой «Сон звезды»:

В час рождественского утра Стал светлеть простор небесный, Долгой ночью весь усыпан Ярких звезд толпою тесной. Тихо гаснуть стали звезды, И звезда сказала: — Снилось мне, что этой ночью на земле я побывала! <…> Елка в зале том стояла, А у елки на верхушке гордым блеском я сияла.

Так всякая звезда на небосклоне может претендовать на роль той, что украшает рождественскую елку. Сакральная и орнаментальная функции переплетаются, смешиваются.

Это относится больше к городской, чем к деревенской жизни.

Е. Душечкина отмечает, что «судя по многочисленным этнографическим записям празднования того времени, деревня, крестьянская изба так и не приняла елку: в народном святочном обряде она не нашла себе места»; в лес за елкой ездили «вовсе не для себя, а для господских детей»; иногда господа устраивали елку для крестьянских детей[763].

В 1901 году В. Розанов писал о запрещении рождественских елок некоторыми сельскими священниками как «чертовой затеи» — причем запрещение именно в церковно-приходских школах; против елки в школах высказались и епархиальные жилищные советы — к счастью, не повсеместно. «Очевидно, здесь мы имеем дело с упорным фанатизмом, с религиозным рвением верующих»[764].

4

В последней главе романа «Белая гвардия» в редакции 1925 года (последняя треть которой осталась не напечатанной при жизни автора) Николка Турбин возвращается по ночному городу домой: «…тьма-тьмущая звезд красовалась над головой. Ни один черт их не подсчитает. Да и надобности нет считать их, знать по именам. Кажется, сидела среди них одна пастушеская вечерняя Венера, да еще мерцал безумно далекий, зловещий и красный Марс»[765].

На следующих страницах:

«Однажды вечером Шервинский вдохновенно поднял руку и молвил:

— Ну-с? Здорово? И когда стали их поднимать, оказалось, что на папахах у них красные звезды…

Открыв рот, Шервинского слушали все, даже Анюта прислонилась к дверям.

— Какие такие звезды? — мрачнейшим образом спросил Мышлаевский.

— Маленькие, как кокарды, пятиконечные. На всех папахах. А в середине серп и молоточек. Прут, как саранча, так и лезут. Первую дивизию Петлюрину побили к чертям»[766].

Время действия последней главы романа — январь 1919 года.

Напомним, что декретом Совнаркома РСФСР от 16 декабря 1917 года «Об уравнении всех военнослужащих в правах» были «упразднены все существовавшие до отмены знаки различия и знаки отличия. Все военные стали называться тогда солдатами революционной армии»[767].

Была достигнута, таким образом, ситуация tabula rasa.

И знак красной звезды стал первым, который был на ней написан (вот почему Шервинского, о нем рассказывающего, в романе «Белая гвардия» слушают, «открыв рот»).

Знаками различия в российской армии были звездочки на офицерских погонах (до 1855 года на эполетах) — также пятиконечные, но золотые. Сложный пучок значений звезды — от той путеводной, по которой правили древневосточные мореплаватели, до путеводной же рождественской — мог легко оживать при желании и в этих звездочках[768].

Многие знаки отличия также имели форму звезды — обыкновенно лучистой (один из двух орденов Св. апостола Андрея Первозванного и др.). И, что не менее важно, имели обычно две сопутствующие формы — звезда и крест (например, звезда и крест ордена Св. Анны и Св. Святослава).

Красная звезда, введенная как нагрудный знак 19 апреля 1918 года, получила, в сущности, значение давней кокарды (введенной в России в 1730 г. под названием банта или полевого знака) — она сменила в определенном смысле красный бант февральской революции[769]. К знакам различия она отношения не имела.

После перехода от добровольного принципа комплектования Красной Армии к всеобщей мобилизации «из-за невозможности отличить командиров от рядовых солдат участились случаи невыполнения приказов и распоряжений начальников»[770], и во избежание этого 16 января 1919 года Реввоенсоветом были введены нарукавные повязки и нарукавные знаки различия, причем в каждом таком знаке участвовала пятиконечная красная звезда.

За полгода до этого (28 июля 1918 года) была введена кокарда для ношения на головных уборах военнослужащих Красной Армии. Она представляла собой красную эмалевую звезду с несколько скругленными, напоминающими лепестки, лучами с золотой окантовкой, с золотыми же плугом и молотом в центре[771]. Только четыре года спустя приказом Реввоенсовета от 13 апреля 1922 года плуг и молот были заменены эмблемой «серп и молот» (лучам же была придана прямолинейная форма; позже углы лучей были сделаны более острыми).

Вскоре после рассказа Шервинского в «Белой гвардии» идет следующее описание: «Когда в полночь Турбин возвращался домой, был хрустальный мороз. Небо висело твердое, громадное, и звезды на нем были натисканы красные, пятиконечные. Громаднее всех и всех живее — Марс. Но доктор не смотрел на звезды»[772].

Так Марс, уже названный в романе «зловещим» и «красным», прямо соотнесен с «красными пятиконечными» звездами, заместившими прежние, вечные звезды. Так готовится представление о новом небе.

В современном справочнике красная пятиконечная звезда описывается следующим образом: «одна из первых советских эмблем, возникшая в период весны — осени 1918 года как эмблема регулярной Красной Армии. Выбор этой эмблемы для РККА объяснялся следующими причинами. Во-первых, ее форма представляла собой пентаграмму (т. е. древнейший символ оберега, обороны, охраны, безопасности). Во-вторых, красный цвет символизировал революцию, революционное войско. В-третьих, само понятие звезды как символа стремления к высоким идеалам также имело значение при выборе этой эмблемы. Предложила эмблему Военная коллегия по организации Красной Армии, в частности фактическим создателем этой эмблемы для Красной Армии был К. Еремеев — первый советский командующий войсками Петроградского военного округа, председатель Комиссии по формированию РККА»[773].

Не беремся оспаривать возможное «фактическое» участие К. Еремеева, но инициирующая роль принадлежала, видимо, другим лицам; их установление относится к компетенции историков Гражданской войны и может представлять немалый интерес. Ясно одно: выбрана была такая эмблема, которая тут же стала символом, значение которого, конечно, вышло за пределы «регулярной Красной Армии». С 1923 года пятиконечная звезда стала использоваться в гербе СССР «в качестве бэджа — как фигурное дополнение к девизу „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“»[774]

Формирование этого символического значения зафиксировано автором романа «Белая гвардия», по-видимому рано оценившим удачность выбора, сделанного большевиками, и в то же время (а может быть, именно потому) вступившего с ними в дискуссию на эту тему непосредственно на страницах романа.

Как мы стремились показать в нескольких работах, по многим произведениям Булгакова 20-х годов пройдет разделение ночного зримого мира на три разных источника света, по-разному соотнесенных с человеком. Электрический (голубой, голубоватый) фонарь с его холодным светом, действующий «заодно» с морозом и враждебный человеку, неизменно выступает как безучастный свидетель (или материальный пособник) убийства. Расположенные обычно ниже его в пространстве живые огни жилья (желтые, желтенькие; мигающие, меняющиеся в размерах), близкие человеку, обещают ему тепло и спасенье (или напоминают о них). Наконец, звезды, к которым человек возводит взор, ища спасения, и значение которых зависит от характера веры и надежды взирающего на них.