Марианна Красовская – Светлая душа темного эльфа (страница 34)

— Не смотри на меня так, — тихо сказала женщина, даже не поворачиваясь. — Не надо. Я по земным меркам пенсионерка уже. Это здесь эльфы живут так, словно они вечные. А мне каждый день — счастье. А с тобой — счастье вдвойне. Если мы умрём, я буду бесконечно благодарна Богу, что мне не придётся больше жить без тебя. У меня была самая лучшая жизнь.

Оскару ничего не оставалось, как обнять жену за плечи и уткнуться подбородком в ее макушку.

— Не хорони нас раньше времени, — мягко прошептал он, сам не веря в свои слова. — Возможно, мы ещё внуков подержим на руках. Неисповедимы пути Господни, кто знает, что Он уготовил для нас?

— Он не заслужил света, он заслужил покой, — пробормотала Галла, прижимаясь губами к руке, лежащей на ее плече.

Где-то рядом невесело фыркнул Павел. Он узнал цитату — все же он был очень начитанным мужчиной. Как и все здесь, он понимал, что им конец — не выстоять им против массированной атаки, а это значит, что время, отведенное им Всевышним, подходило к концу. Ему было даже смешно — сто процентов, у отца Антуана теперь прибавится работы. Все помчатся на исповедь. А лично ему, Павлу, даже жалеть не о чем — жизнь у него была славная, полная приключений и достижений. Ему посчастливилось побывать аж в трех мирах: в СССР, в России и здесь, в так называемом Вышнем, или первом мире. И везде он нашел себя.

Унывать было некогда. У него еще требуше не опробована. Поэтому мужчина, весело насвистывая, спустился со стены и принялся в очередной раз осматривать детище своего инженерного ума. Он даже не заметил, что такое поведение в общем-то уже пожилого человека, который даже и воином-то не был, немало восхитило эльфов, которые просто не могли себе позволить теперь поддаться панике.

--

Хлопая крыльями так, что ближайшие палатки просто снесло, дракон опустился на краю лагеря орков. Он был огромен — с целую гору, а уж когда прикрыл золотистые глаза и сложил крылья, и вовсе словно обратился каменной грядой. Сразу и не поймешь, что это живое существо.

Драконом управляли женщины, их было пятеро. Главная из них, крупная орчиха с короткими кучерявыми волосами и несколькими сережками в ушах, спрыгнула первой и завертела головой, выискивая вождя. Ей очень хотелось спросить, какая моча ударила в голову ее дорогому братцу. Ради чего он так старательно рушит то, что создавал последние двадцать лет? Но задавать такие вопросы при его подчиненных, разумеется, не стоило — не хватало только уронить его авторитет в их глазах. Тем более, Орр-Вооз был ее младшим братцем, и именно она своими собственными руками отнесла его к эльфам — то есть, определила его судьбу. Его достижения были и ее достижениями тоже, а Орра-Ла была далеко не дура, чтобы испортить всё глупым нетерпением. Уж что-что, а терпеть она умела.

Поэтому она просто коротко поклонилась неподвижно стоящему вождю.

— Орр, поговорить бы, — тихо сказала она брату. — Наедине.

Тот коротко кивнул и пошел в сторону своего шатра. Орра-Ла пошла следом за ним, непотребно ругаясь про себя. То, что она здесь видела, ей совершенно не нравилось. Слишком странным, диким — а скорее, наоборот, не диким — всё это выглядело. Осадные башни? Мама дорогая, откуда? Орки отродясь никаких инженерных конструкций не строили! Да и оружие у большинства орков хорошо: эльфийской работы, а то и гномьей. Откуда? Вон тот топор у здоровяка со шрамом через всё лицо стоит дороже, чем всё ее селение.

В палатке Орр-Вооза обнаруживается женщина. Орра-Ла немедленно вскипает — вот же гад чернозадый! — но остывает так же быстро, узнавая Соломею. Смотрит на нее пораженно, ничего не понимая, а та только улыбается виновато и разводит руками.

— Ну? Что ты хотела мне сказать, женщина? — устало спрашивает орк, и у Орры сдают нервы. Она со злым вскриком хватает младшего братца за длинное ухо и нещадно его выкручивает.

— Что ты творишь, засранец? — визгливым шепотом вопрошает она. — Совсем рехнулся? Я тебе сейчас уши оборву, пакостник ты мелкий!

Для нее этот огромный мужчина — всего лишь непослушный мальчишка. С чего ей его бояться.

— Орра, не нужно, — верещит Соль встревоженно. — Все не так, как ты думаешь! Это… — и когда Орра-Ла отлетает в сторону от мощной оплеухи, обреченно заканчивает: Это не Орр.

От изумленного возмущения, с каким Орра-Ла смотрит на братца, Соломее делается смешно, и она тихо хихикает, пряча лицо в рукаве. Понимает, что ничего смешного тут нет, но остановиться уже не может, даже несмотря на то, что на глаза наворачиваются слезы.

— Ты что себе позволяешь, безумная? — тихо цедит сквозь зубы Орр-Вооз. — Я — вождь. Ты — никто, грязь под моими ногами. Кто позволил тебе прикасаться ко мне?

— Я твоя сестра, Орр, — растерянно отвечает Орра-Ла. — Я вынянчила тебя.

— Нет у меня ни сестер, ни братьев, — рычит орк. — Только соратники или враги. Других для меня не существует.

— А она? — орчиха кивает на Соломею, сжавшуюся в комок.

— А она еще меньше, — пожимает орк плечами. — Еда. Имущество. Безмозглое и бессловесное.

Орра-ла вытаращила глаза и сглотнула. Чтобы Орр сказал что-то подобное о своей Соли, которую всегда считал самым большим своим сокровищем? Немыслимо! Теперь-то до нее дошел весь ужас ситуации.

— Так что ты хотела мне сказать?

— Н-ничего, — запинаясь, пробормотала орчиха.

— Тогда пошла вон, и больше мне на глаза не попадайся. А бабам своим скажи, чтобы бойцов не распаляли. Или хотя бы в состоянии были через пару дней ноги сдвигать. Здесь военный лагерь, а не бордель. Ясно?

— Ясно, вождь, — с ненавистью процедила Орра-Ла.

Ее всю трясло от гнева. Возможно, если бы она знала, что после ее ухода Орр позвал Кхана, уже объявленного его заместителем и правой рукой, и строго-настрого приказал следить за воинами, чтобы они «драконщицам» не навязывались, ее бы немного отпустило. Но пока она вся пылала и строила самые невероятные планы мести. Она никак не могла допустить этой глупой войны.

А Орр-Вооз крепко задумался. Все больше странных фактов в его голове никак не хотели складываться в единую картину. Сестра? У него что, есть сестра? Почему он не помнит ее? И почему некоторые из орков спрашивали его, женился ли он на Соломее или нет? Почему у него на лице совсем не орочьи символы, вернее, не только орочьи? Почему ему так близок Рон? И почему он до сих пор не может насытиться своей игрушкой, а желает ее с такой страстью, что старается обходить свою палатку стороной, боясь, что сорвется и повредит малышке?

Глава 34. Постирушки

Соломею тоже очень волновал один вопрос, и, когда Орр собрался уйти от нее рано утром, она решилась.

— Орр, — тихо прошептала она. — А что со мной будет, если тебя убьют? Война же.

— Кхан позаботится о тебе, — не раздумывая, ответил орк, одеваясь. — Или Рон.

— Кто послушает Рона?

— Он хитрый, он что-нибудь придумает, — рассеянно ответил Орр-Вооз. — А вообще я не планирую умирать. Я и воевать-то не планирую.

Соломея села и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Забудь, — махнул рукой орк. — Ты, кстати, шить умеешь?

— Да, конечно.

— Зашьешь мне рубаху?

— Зашью, — покладисто кивает она.

— Хотя не надо… выкину. Новую куплю.

— Я зашью, — с нажимом повторяет Соль, и Орр, что-то бурча себе под нос, вытаскивает сундук ближе к входу в палатку. Откидывает полог, чтобы солнце падало внутрь.

— Здесь иголка и нитки. И кое-какая одежда. Погляди сама. Если что-то захочешь взять себе — я не возражаю. Только из палатки не выходи.

Он уходит, а Соломея открывает сундук и начинает в нем копаться. Не веря своим глазам, она вытаскивает с самого низа осторожно сложенную ветхую рубашку с вышивкой по подолу. Эту рубашку она дарила Орру лет десять назад. Ещё ребёнком. Ее нельзя уже носить, ткань стала почти прозрачной. Девушка зарывается в нее лицом, едва сдерживая стон. Она помнит, что тогда мечтала выйти замуж за высокого крупного орка, лучшего бойца континента. Тогда всё было по-другому. Сейчас ее жизнь похожа на странный сон. Не то кошмар, не то лихорадочный бред. Где-то там, за пределами шатра, Цитадель, Багряная роща, земли людей. А здесь есть только одеяла и острое удовольствие от мужских рук и губ. Весь день делится на две неравные части: когда Орр рядом — и вокруг неё словно ураган бушует, и когда его нет — и тогда время тянется, словно пакля.

Зашив все рубашки, Соль не выдерживает и выглядывает наружу. Ей хочется прогуляться. Воздух в палатке кажется затхлым.

— Далеко собралась? — как-то лениво спросил здоровенный орк с жёлтой татуировкой на лице. У него были умные глаза навыкате и шрам на пол щеки.

— Рубашки Орр-Воозу постирать нужно, — наврала Соломея. — Он велел. Где можно?

— Рубашки? — задумчиво переспросил орк, а у Соломеи аж сердце затрепыхалось. — Много их?

— С десяток. И штаны ещё, — еле слышно прошептала девушка, опуская глаза.

— Тогда лучше у колодца. Там все стирают.

Неужто поверил? Вот это чудо! Девушка хватает в охапку рубашки (нет, их и в самом деле не помешает простирнуть) и, приплясывая, идёт следом за орком. В лагере почти никого нет, видимо, именно поэтому ей и разрешили выйти.

— А где?.. — Соломея неопределённо описывает круг рукой.

— Штурм Цитадели, — хмурится явно недовольный орк.

— А ты?

— Тебя сторожу. Хватит болтать, пришли.

Рядом с узким каменным колодцев стоят две большие деревянные бочки; в камне выдолблен небольшой квадратный бассейн, настолько ровный, что сразу ясно, что он искусственного происхождения. Орк выворачивает туда целых две бочки воды.