Мариам Тиграни – Сага о самолётах (страница 2)

– Любовь дешевле в борделях, – всё ещё бурчал Фил, сложив руки на груди. – Я бы никогда…

– Смотри, не подцепи там чего-нибудь, – с иронией подметил Дерик, обернувшись. – А то не сможешь исследовать свой космос. А дядя Юджин тебя совсем под себя подомнёт. Смотри в оба!

– Брат! – тяжело задышал Фил. Ага! Попался!

– Я знаю тебя как свои пять пальцев. Ты беспокоишься за меня, но ещё и злишься, что из-за моей, мол, блажи дядя теперь хочет сделать наследником тебя, а это совсем не входит в твои честолюбивые планы.

Ярко-голубые глаза Фила блеснули недовольством.

– Надеюсь, у тебя есть план, как задобрить папашу Юджина. – Видимо, позабыв о сохранности костюмных брюк да идеально отутюженного воротничка, Фил вышел из-под козырька. – Иначе он вышвырнет тебя в дождь на улицу как блохастого щенка.

Дерик нахмурился и поправил галстук, до крови впивавшийся в кожу. Именно так он и чувствовал себя в последние несколько месяцев: в петле!

– Есть, – серьёзно сказал Дерик брату и кивнул на дверь, – будь спокоен.

На первых ступеньках лестницы, правда, просиял и улыбнулся Филу, когда тот протянул ему лакейский фрак, перчатки и маску с мордой медведя. Переодевшись, спрятал мокрое пальто под лестницей, натянул перчатки и не без усмешки спросил:

– Говоришь, Файерблейз буйствовал из-за меня и Сибилл?..

– Ещё как! – поддержал его Фил, тоже пряча улыбку. – Ты бы только видел.

– Вот оно что, – задумчиво отозвался Дерик, исчезая в заковыристом лестничном пролёте. – Любопытно… А что же Винс?

– А? Винс? Как обычно: много болтает, мало делает. Послушай, есть ещё кое-что…

– Да?..

– Самолёты – это ведь прошлый век! – напоследок шепнул брату Фил. Впереди уже виднелись ослепляющие огни гостиной. – Почему никто из вас не понимает, что сборы налогов с простых фермеров на военные нужды уже давно прошли? За двадцать лет мы укрепили границы, нам больше не угрожают междоусобицы в Туманном Утёсе или в Штормовой Тени. Борьба за власть в сенате и столице сейчас гораздо опаснее…

– И что же с того?..

– А то, влюбленный ты идиот! Население растёт, всё больше и больше таких, как мы: людей, у которых есть деньги, а все ресурсы страны уже не отдаются на поддержание мира внутри провинций. Теперь те работают как единый организм: на Мысе – хорошие шелкопряды, в Штормовой Тени – лучшие ювелиры, полезные ископаемые… Ну а мы здесь, в столице, отвечаем за новшества, неужели ты не видишь? Мы всё время должны быть на чеку в этой гонке, иначе нас затопчут! И мы заработаем гораздо больше, если будем выпускать ракеты! Исследовать космос – так далеко мы ещё не летали! Хотя бы дядя Юджин выслушал меня…

– Вот увижу его и замолвлю словечко о ракетах и космосе. – Дерик набрал в грудь побольше воздуха и толкнул массивную дубовую дверь зала. – Кстати, где твоя маска? Я что-то не вижу…

На грани банкротства

В год рождения Винса в столице вспыхнули восстания: сторонников республики становилось всё больше, а императора в народе не жаловали. Его Величество пытался объединить под единым флагом все шесть провинций, но тут и там находились недовольные, мечтавшие о независимости и равноправии. Вот к чему в итоге привели недовольство политикой прежнего правителя и его неумелые попытки создания альянса земель внутри страны – к перевороту!..

Ещё будучи ребёнком, Винс не разделял всеобщей «истерии» по самолётам, установившейся в Шести Стенах ещё до того, как свергли императора. Сначала квалифицированные авиаторы требовались двору как ценный актив, чтобы охранять границы наряду с пехотинцами и морскими офицерами. Потом же столицу захватила волна интереса к «исследованию неба», связанная с «духовными поисками» самого императора, что «искал Бога над облаками» и задавал всем тон.

С появлением же первоклассных самолётов «Кэнтвелл и Ко», заключением мира между провинциями и повышением уровня жизни самолёты стали чем-то вроде дорогих аксессуаров или побрякушек, которыми можно похвастаться перед сверстниками, храня один на личном аэродроме. Тема «поисков» тоже никуда не делась, только вместо «духовных» они стали «исследовательскими» или «научными».

Иной раз, выйдя в бакалейную лавку, старики наблюдали, как молодые денди с треском и грохотом рассекали на папочкиных самолётах туда-сюда по городу, оставляя за собой ярко-жёлтые дорожки дыма, устраивали гонки или даже пари. Престиж профессии взлетел до небес, а лётчики превратились в знаменитостей или кумиров поколения.

Конечно, по окончании учебы не все из них занимались делом. Одни, получившие определенную публичность ещё во времена студенчества, уходили в политику, другие становились частными предпринимателями или криминальными авторитетами, на которых ни консул, ни жандармерия не находили управу, а третьи брали баснословные деньги за то, что, будучи известными личностями, вообще вели пассажирский самолёт.

Что же до Винса, то он никогда не был честолюбив, не гонялся за славой или признанием. Гораздо больше, чем возиться в механике, он любил лепить из глины, и, даже когда покойный отец впервые заговорил о том, чтобы отдать сына в лётную академию, не принял эту новость с должным восторгом.

Своей матери Винс не знал, а отец, казалось, всегда считал его обузой. Появление на свет ребёнка cтало тяжким испытанием для Лефроя Тафта, чья деятельная голова простаивала, заполненная заботами о младенце, и потому он никак не мог выбраться из бедности. По протекции Кэнтвеллов, их лучших друзей, в академию Винса всё-таки приняли, но, в конце концов, мальчик разглядел в этом возможность доказать, чего на самом деле стоил, и с похвальным рвением изучал лётное ремесло.

Ну а потом несчастный случай унёс жизни его отца и родителей Фила и Дерика, а Винса привёл под покровительственное крыло Юджина Кэнтвелла. Там он впервые почувствовал себя важным, почувствовал себя нужным, ведь «дядя Юджин» всегда относился к нему с теплотой.

«Твой отец был моим лучшим другом, Уильям, – твердил «дядя Юджин», как он сам просил себя называть, – и одним из самых смелых людей из всех, кого я знал. Как я мог оставить тебя на произвол судьбы?..»

«Возможно, – покорно вздыхал про себя Винс, ведь, несмотря на благодарность, что он испытывал к покровителю, червячок точил его, – но я всё же неровня вашим «настоящим» племянникам. «Дядя». Иначе вы бы отдали за меня Клем».

Винс никогда и не просил об этом прямо, но разве не очевидно?.. Как бы глубоко Юджин Кэнтвелл ни чтил память друга, парень, что жил под одной крышей с его племянниками и воспитывался вместе с ними лишь из милости, никогда не получит руки его единственной дочери.

Наверняка её выдадут за какого-нибудь аристократа старого порядка – «дядя Юджин» знал, что, несмотря на деньги и положение, кровь у него всё же «так себе», и её следовало «разбавить», – а Винс и Клем с содроганием ждали этого дня.

– Хорошо, что Файерблейзы не пришли… – хохотнул Винс, оглядывая толпу надушенных гостей, которые кучковались у парадных дверей рядом со швейцаром и пускали в дом холод. – Терпеть не могу их младшенького, Пола. Такой приторный!

Клем под боком тихонечко вздохнула, будто не поняла, почему на самом деле Винс недолюбливал Пола Файерблейза, – этого идеального жениха для любой знатной девицы республики… Винсу стало не по себе. Ничего-то от неё не скроешь! Он схватил с подноса бокал шампанского и, разыгрывая беспечность, выпил залпом.

– Сегодня папа переборщил с украшениями, – прошептала Клем, разглядывая толпу гостей через лорнет, инкрустированный дорогими камнями, – тебе не кажется?..

Винс огляделся по сторонам. Прямоугольный зал был большой и светлый, увешанный канделябрами с позолоченными свечами и зеркалами. Из зала специально вынесли лишнюю мебель – обычно здесь накрывали стол для всех членов семьи, – чтобы устроить настоящие танцы. Тут и там Винс натыкался на собственное отражение в зеркалах и вздрагивал. Витражные окна, люстры с висюльками, обвешанные живыми цветами окна и двери кружились перед его взором, а бежевые обои с королевскими лилиями – любимым орнаментом «дяди» – казались не такими уж и вычурными на фоне чёрной мраморной плитки, походившей на змею, что только что сбросила кожу. Фуршетные столы, ломившиеся от сладостей и фруктов, поставили слева.

Они с Клем стояли чуть поодаль от парадной спиральной лестницы, напоминавшей изгибами виолончель, и, сдерживая смех, косились на статуи львов по обе стороны от перил. Папаша Юджин вообще имел слабость к роскоши и, отделывая мрамором столешницы и раковины по всему дому, твердил, что «эта достойная горная порода» единственная передавала масштаб его личности. И всё-таки статуи львов, встречавшие гостей у лестницы, – это уже слишком!

Большие парадные часы с кукушкой на стене над лестницей пробили полночь. Зал наполнился гостями и салонной музыкой.

– Послушай, тебе не стоит беспокоиться, – снова заговорила Клем и мягко коснулась плеча Винса, будто – как похоже на неё! – прочла его мысли, потом притянула его к себе за рукав и шепнула на ушко: – После того, как Дирк… Сам знаешь. Теперь мы с Файерблейзами заклятые враги.

Винс улыбнулся и утянул её подальше от лестницы к стульям с красной обивкой, на которых восседали почтенные матроны, избегавшие танцев, и обмахивались веерами. Винс выдержал пронзительную паузу, с нежностью смотря в глаза той, к чьей родственной близости за все эти годы настолько привык, что уже не представлял жизни без неё.