Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 72)

– Все так говорят, – пожала она плечами с полной покорностью судьбе, а он, тяжело дыша, потеребил в руках одну из её белокурых кос. – Моя мачеха в особенности. Что рано или поздно я там всё равно окажусь, и…

– Не бывать этому! – Вано с силой оттолкнулся от стены и в первую минуту даже поразил Катеньку своей несдержанностью. – Не пойдёшь ты на панель! Я не позволю!

Поразительно, но она даже не пошевелилась, не обрадовалась, не стала его благодарить. Просто стояла и хлопала ресницами, словно красивая, фарфоровая кукла без эмоций, будто не до конца его расслышала.

– Вано Георгиевич, – подавленно прошептала девушка. Комок, судя по всему, уже припал к горлу, а слёзы вот-вот брызнут из глаз. – У таких как я нет выбора. Самое большее, на что мы можем надеяться, – это стать чьей-то содержанкой.

Вано громко выдохнул и настойчиво двинулся вперёд, а Катя попятилась от него в недоумении. Когда он настиг её вновь, она снова уткнулась спиной в стену.

– Единственный человек, чьей содержанкой ты будешь, – это твой будущий муж. Он и только он. Ты поняла меня?

Она коротко кивнула, кокетливо улыбнувшись своим девичьим размышлениям. Догадываясь о них, он вконец терял серьёзный настрой. Да и голову тоже!

– Даже если он – не вы? – спросила она в итоге.       

Сказать, что он не ожидал этого вопроса, значит слукавить. Но ведь задавая его, она наверняка знала, чтó он ответит. Именно на это маленькая кокетка, и рассчитывала!

– Почему это не я? – передразнил её Вано. – Именно я. Моей будешь! И содержанкой, и женой.

Катя мгновенно расцвела от такого признания и даже хихикнула так радостно, что он тоже рассмеялся.

– Будешь волосы вот так в две косы заплетать, – размечтался парень, пустив бурную фантазию в свободный полёт, и любовно поцеловал будущую жену в лоб. Стало сразу так тепло, так приятно! – Наши национальные наряды носить. И готовить чашушули и хинкали…

– И любить вас, Вано Георгиевич, – сказала Катя с блеснувшими от слёз глазами. – И очень сильно вас любить.

«Выучу грузинский, – повторил он за ней точь-в-точь, слово за словом, выцепив их из недр своей памяти. – И отцу вашему, и сёстрам буду кланяться в ноги. Хорошей невесткой буду, обещаю!»

Эти воспоминания так раззадорили Вано, что он перевернулся на живот, но размышлять не переставал:

«Отец не обрадуется русской невестке. Ну ничего, смирятся! Либо она, либо не женюсь вообще».

Неожиданно взгляд зацепился за тумбочку с кое-какой литературой, и вновь в голове зазвучали отрывки из того памятного диалога:

– Я много читаю, – глубоко открылась ему Катенька после того, как они навсегда решили соединить свои судьбы. – Забьюсь в какой-нибудь уголок и… убегаю от того ужаса, что творится дома.

– А о чём ты больше всего мечтаешь? – насупился он от напоминаний об «ужасе» и перевёл тему.

– Учиться, – без запинки выпалила девушка. – Я безумно хочу учиться! Мир такой большой, а я – такая невежда и почти ничего о нём не знаю…

В тот день он ещё и решил, что обязательно наймёт ей всех-всех учителей, каких она только пожелает. И отцовская библиотека будет в полном её распоряжении.

Восторг и упоение разлились по конечностям, а на кончиках пальцев обнаружилось лёгкое покалывание. Вано выпрямился и сел на кровати, когда его посетила неожиданная догадка:

«Она очень обрадуется мне сейчас. Почему бы и не попробовать?»

Ничто его больше не сдерживало. Юноша заликовал, представив, как восторженно его встретит Катенька, как только он возникнет через пару часов под окнами Андреева дома и, подобно шекспировскому Ромео, встанет под её балконом. Подумать только!.. Сколько раз он по молодости стоял вот так же перед своими возлюбленными, разве что серенад им не пел? И всё же ни для одной из них он не значил так много – ведь для Катеньки целый мир теперь сошёлся только на нём одном! Он слишком часто имел дело с женщинами иного толка, чтобы не ценить эту поразительную искренность в девочке, на встречу с которой сорвался на всех порах, лишь бы порадовать её лишний раз.

Только Тина и Нино заметили, как он покидал Сакартвело, будто воришка, мечтавший остаться неузнанным. Старшая сестра уединилась в своей спальне, никого не желая видеть, а отец до сих пор гулял в саду бок о бок с Константином Сосоевичем, пока Шалико и Давид шагали где-то впереди возле беседки с деревянными стульями и столами на обрыве. С него открывался прекрасный вид на скалистые пейзажи и ручейки, чьё журчание приятно успокаивало нервы. Младшие князья Циклаури наверняка хотели переждать в этом райском уголке зной. Подумав об этом, Вано от души причмокнул.

«Я бы и сам присоединился, – с горечью подумал парень. – Но у меня есть более важные дела».

Днём Ахалкалаки плавился от жары, но к пяти часам вечера, когда Вано добрался до города, она немного спáла, и он с большим удовольствием вдохнул нагретый воздух, обжигавший лёгкие. Ребятня понемногу высыпала на улицы и стала путаться под ногами у долговязого парня с добрыми карими глазами, за что он их, впрочем, не отругал, а даже отсыпал одному из них в ладонь несколько монет, которые тот сразу же проверил на подлинность остротой своих зубов. Высокий юноша лишь посмеялся и потрепал чумазому мальчишке волосы, взъерошив их точь-в-точь как у себя. Вскоре взлохмаченный, будто воробей, парнишка убежал, засверкав вдали грязными пятками, а Вано присвистнул ему в спину. Э-ге-гей, как же хорошо на душе!

«Надо бы ей гостинцев взять, – предался он грусти, когда скосившийся набок козырёк Андреева дома показался прямо за поворотом. Во рту он даже почувствовал вкус чурчхелы. – Как же я не догадался!»

Молодой Джавашвили уже развернулся, направив ноги к рынку, чтобы купить чурчхелы, гозинаков и, наверное, пеламуши, когда на пустынной улице показалась чья-то одинокая фигура. Вано поспорил бы на деньги, что эта фигура показалась ему смутно знакомой своей дёрганой, суетливой походкой, резким, орлиным профилем и главное – трубкой! Этот человек курил пресловутую трубку – деталь, которую он узнал бы из тысячи!

– Что любезный сидзе забыл здесь? – зло пробубнил шурин, вспомнив их утреннюю ссору. Он и Пето расстались на кладбище, после чего каждый пошёл своей дорогой. Вернее, где зять пропадал весь день, пока он сам ездил домой, Вано даже не догадывался. Но сейчас ему, похоже, подвернулась прекрасная возможность услышать и увидеть всё своими глазами.

Пето помедлил у двери, после чего неуверенно постучался, поправив причёску и пригладив усы. Вано помрачнел, подумав, что зять даже при Саломее так не пёкся о своём внешнем виде, а когда тот ещё и пылинки с костюма начал стряхивать, молодой князь и вовсе засомневался в личности незнакомца. Это и правда был их Пето? Их нелюдимый, ко всему безразличный Пето?

На мгновение в сознании вновь всплыл сладостный образ Катеньки, и юноша испытал жгучую ревность, предположив, что сидзе мог пожаловать именно к ней и прихорашивался теперь тоже только для неё. А кольцо он, интересно, не снял – ведь и так давно наплевал на законную супругу и на всю её семью?! Вано захватили злость и обида и за Катю, и за Саломе, и, с трудом переборов себя, он перебежал от угла в угол, чтобы лучше расслышать и разглядеть предстоявшую сцену.

«Как далеко ты можешь зайти в своей низости, Пето? Но Катю я тебе не прощу! Ни её, ни Саломе!» – мрачно заключил он и услышал, как замок на входной двери громко заскрежетал. На пороге появился бледный и наверняка плохо спавший Андрей. Рука у него была перевязана.

Русский друг изменился в лице, но заговорил не сразу, и несколько секунд они с Пето так и провели молча, что вконец растревожило и без того расшатанные нервы Вано. Если так пойдёт и дальше, то он точно не устоит и кинется на зятя с кулаками, выдав и себя, и свой укромный уголок…

– Резо больше не с нами, – сурово произнёс Пето, и ни один мускул не дрогнул на его усталом лице. Андрей не шевелился. – Тёща взяла его за грудки и увозит вместе с внуком в Тифлис. Так и будет всю жизнь прислуживать армянским выскочкам.

– А Вано? – хмуро откликнулся Андрей как раз в тот момент, когда юный Джавашвили поразился циничности их общего знакомого. Назвать «этого человека» другом у него теперь просто не поворачивался язык.

Зять презрительно рассмеялся. Вот бы дать ему сейчас в лицо между глаз!

– Под Катеньку твою стелется, – съехидничал бывший товарищ. – Под юбку ей наверняка залез и последние остатки разума растерял.

Повисла тишина, а дневная духота, отступив на время, замучила их вновь.

– Я был в театре пару часов назад. Арсен Вазгенович прибрал к рукам и Татьяну.

– Что ты сейчас сказал?

– Актёры – жуткий народ! Истерят и рыдают так, что на весь Ахалкалаки слышно. Её привлекли по делу о суфражизме, а заодно и за помощь нам.

Андрей издал стон отчаяния, а Пето, всё ещё не сводя с него пристального взгляда, сделал внушительный шаг вперёд.

– Мы с тобой одни остались, – проговорил он вдруг даже слишком живо. – Одни друг у друга.

Вано почти задохнулся от плохого предчувствия, когда затяжная пауза и долгие переглядывания навели его на страшные, вопиющие мысли. Мог ли зять… прийти совсем не к Кате? Мог ли он… прийти к кому-то ещё?!

Самые страшные опасения оправдались, когда два заговорщика… поцеловались прямо на его глазах и медленно исчезли за закрытыми дверями.