Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 61)

Арсен с трудом заставил себя стоять смирно, пока танцевальная лихорадка набирала обороты. Он сверлил глазами пятёрку зачинщиков, боясь упустить их из виду, и изо всех сил сжимал кулаки, но перечить командиру не посмел.

Кровавая перестрелка всё же началась, когда один несдержанный сотский – из числа тех, кого только набрали, – выстрелил в толпу, даже не спросив разрешения у начальства. Становой, только ждавший момента, чтобы выступить лично, смешался с толкотнёй и нацелился на заговорщиков, а за ним и преданный братец. Стало не разобрать, кто друг, а кто враг. Даже Плеве не внушал больше страха!

– Отведи Вячеслава Константиновича к кабриолету, – шепнул Айку Арсен, пока ещё мог думать здраво. – А я поймаю виновников во что бы то ни стало!..

Виновники и сами поняли, что перестарались, когда шальные пули стали решать судьбы людей. Никто больше не танцевал – каждый теперь думал только о том, чтобы поскорее убежать и спасти свои жизни. Но как это сделать, особенно когда приставы наверняка уже пустились за ними следом, а сами они неминуемо разделились?

– Катя! Чёрт возьми, где может быть эта девчонка? – кричал сквозь толпу Вано, деря горло, и расталкивал локтями всех, кто оказывался у него на пути. Потомственный князь вёл себя как невоспитанный крестьянин? Ах, да разве время сейчас думать о приличиях?

Он путался в ногах и собственных мыслях, когда видел и чувствовал всей глубиной своего тонкого поэтического сердца всё, к чему только привело их безрассудство, и ещё больше ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. Он пропустил через себя слёзы заплакавшей на груди матери малышки, помог подняться старику, которого чуть не задавили в панике, за руку вывел какую-то девушку, забившуюся в истерике от выстрелов, и всё больше и больше злился. В порыве эмоций он даже задел в бок богато одетого мужчину, показавшегося издалека смутно знакомым, и даже услышал, как тот зашептал: «Хоть бы дети не додумались прийти сюда! Я этого не переживу!» Сколько… горечи, сколько боли сквозило в этих словах! Но разве к этому они с товарищами мечтали прийти, когда только увлекались идеями социализма в Тифлисской семинарии? Разве это был мир, который они хотели строить?

– Вано Георгиевич! – зазвучал совсем рядом тоненький голосок, когда он наконец понял, что всё это время не строил мир, а лишь разрушал его. – Вано Георгиевич!

Боже!.. Каким теплом веяло от Катиных объятий, как она вцепилась в него, как самозабвенно прикрыла глаза, прижимаясь всем телом! Вано с трудом удержался на ногах и, вымученно улыбнувшись, с облегчением подумал: «жива»!

– Я так боялась, что не увижу вас больше, – призналась она, всё ещё не размыкая век. Сердце сжалось в груди, когда он видел её такой любящей. – Так боялась, что не смогу даже в последний раз обнять вас!

Юноша широко распахнул глаза, будто впервые по-настоящему увидел дневной свет. Быть может, именно это он и есть – мир? Мир не в громких революционных заявлениях и бунтах, не в протестах против царя и призрачных идеалах? Может, в том мире нет места войне и крови, зато всегда горит тёплый семейный очаг, а глаза слепит белоснежная улыбка любимой женщины? Неужели под «браком» и «женитьбой» старики как раз и имели в виду… это?

«А ведь я могу составить её счастье, – пронеслось в его голове, будто молния. – А самое главное… она может составить моё».

Новоявленное открытие обезоружило его в первую минуту, но шестым чувством он всё равно понимал: эта мысль умнее и правильнее всех, что когда-либо появлялись в его пьесах.

Улыбаясь, несмотря на шум и толкотню вокруг, Вано погладил девушку по белокурым волосам, а она, перестав всхлипывать в его жилетку, подняла синие-синие глаза вверх и замерла, почти не дыша.

– Кать? – с нежностью позвал он, потом прижал её к себе и поцеловал в лоб.

– Что?

– Ты не Соня Мармеладова. Ты – Прасковья Жемчугова.

Потеряв в толпе друзей, юный князь Джавашвили, конечно же, не знал, что шальную пулю в итоге схватил и Андрей. Она попала ему в руку и вызвала стремительное и обильное кровотечение, но рядом, к счастью, оказался Пето, вовремя уведший его из центра событий.

– Ты в порядке? – С трудом оттащив Андрея к стене, Пето опустился перед ним на колени и осмотрел рану. Она выглядела ужасно. – Нам нужно отвезти тебя к Матвею Иосифовичу…

– К нему нельзя, – стискивая зубы, прохрипел русский и разодрал рукав костюма, сделав из него повязку. – Он и в прошлый раз пострадал из-за нас.

Ломинадзе зарычал, когда заметил, что приятель с трудом выносил боль. А ведь он ничем не мог помочь! Тем более в одиночку!

– И куда подевался наш благородный принц? – Он бессильно стукнул кулаком по стенке – так, что чуть не разодрал костяшки пальцев. Ну надо же! У него ещё нашлись силы язвить! – А Резо?

– Про Вано не знаю, а вот Резо искала Наринэ. Я сам видел, как она его звала. Вот, слышишь? Опять…

На этот раз и Пето поспорил бы на деньги, что Наринэ Арменовна кричала – надрывисто, горько, болезненно. Толпа расступилась там, откуда раздался стон, и друзья потеряли дар речи, когда осознали, чтó стало истинной причиной этих криков.

– Наринэ, – всё повторял без умолку Резо, укачивая жену перед её последним вечным сном. – Моя Наринэ!..

Никто не мог сказать точно, как именно убитый горем супруг появился здесь, – они этого не увидели. Но судьба не сжалилась над ними повторно, и теперь они наблюдали за запылённым и убитым горем Резо во всей красе. Он рухнул перед женой на колени, не сдерживая рыданий, пока она с трудом дышала. Андрей зажмурился, когда Наринэ подняла руку, провела окровавленной ладонью по щеке мужа и, произнеся своё последнее «Прощай!», испустила дух.

***

Дождило, когда Георгий Шакроевич и Тина вернулись в Сакартвело. Нино и Саломея, а вместе с ними и Константин Сосоевич с сыновьями повскакивали со своих мест и ужаснулись, заметив, как невесел был старый князь. Разгорячённый, нервный, без своей привычной трости и с разодранным рукавом, он казался грешником, чудом спавшимся из пламени ада, а средняя дочь – ангелом, освещавшим ему путь.

– Вано, – неустанно твердил Георгий, пока дочери хлопотали вокруг него. Догадливый Шалико протянул ему стакан с водой, и князь осушил его двумя или тремя глотками. – Где мой сын?

– Ни его, ни моего мужа мы не видели с утра, – взволнованно ответила Саломея, но никто не сомневался, что беспокойство у неё вызывала только судьба брата. – Они уехали на рассвете, никому ничего не сказав.

Почтенный горец сокрушённо прикрыл веки. Именно этого он и боялся!

– Надеюсь, они не пострадали. Волнуюсь я за Вано, волнуюсь!

Константин Сосоевич опустился рядом и терпеливо выслушал всё, что терзало и мучило друга. Молодёжь, ни на шаг не отходившая от своих стариков, разделилась на два лагеря – Давид неотрывно смотрел на Саломе, а Шалико всё время переглядывался с Нино, пока Георгий рассказывал о речи императорского посланника и о том, как её постыдно сорвали националисты. Тина побежала в кабинет отца за коньяком, когда поняла, что стаканом воды расшатанные нервы не поправить, и пропустила самую ужасную часть – про кровавую перестрелку и панику, которые и вызвали больше всего жертв.

– Так дело не решается, – замотал головой отчаянный патриот, смотря в одну точку. Мысли его путались. – Любить Родину можно и нужно, но какой в этой любви толк, если она приводит только к смертям и беспорядку?

Константин глубокомысленно похлопал товарища по спине и вздохнул, будто глубокий старик, сам дошедший до этой истины.

– Раньше ты бы тоже станцевал в их рядах, не так ли? – пожурил он приятеля. – Да что уж там! В их годы и я бы не устоял!..

– С Вано Георгиевичем всё будет хорошо. Вот увидите!.. – подбодрил отцов Давид, хотя Нино и Шалико, которые знали о политических пристрастиях молодого князя больше, чем следовало бы, не могли с этим согласиться. – Наверняка они с Пето Гочаевичем, как обычно, заглянули в «Ахтамар» и потеряли счёт времени.

– Я принесла! – спохватилась Тина, спешившая со всех ног со второго этажа. – Только закусывайте, папенька, закусывайте!..

Георгий так и сделал, и пожевал лимон после того, как от души отхлебнул. Константин Сосоевич и себе попросил налить, и, пока сестра разливала спиртное по стаканам, Нино откровенно на неё засматривалась.

– А ты где была? – спросила она даико, которая заметно напряглась от этого вопроса. – Ходила с papa смотреть на выступление Вячеслава Константиновича? Неужели тебе интересна политика?

– Нино! – многозначительно шикнула Саломе, когда Тина не сразу нашлась с ответом. Даже старый князь нахмурил лоб и отложил стакан, но все эти недомолвки только усилили любопытство младшей княжны.

– В церковь Святого Креста ходила, – покряхтел papa, поднимаясь. Лицо его всё ещё казалось мрачнее тучи. – Я заехал за ней по дороге с демонстрации. Хотя это, признаюсь, непросто! Весь город сейчас охвачен паникой.

Средняя дочь без промедления взяла отца под руку и, отодвинув кое-какую мебель, чтобы та не загораживала им путь, помогла ему подняться наверх, в спальню. Перед этим он, конечно же, извинился перед всеми Циклаури за такой холодный приём, но те, к счастью, проявили известную чуткость, за которую Георгий так ценил всю семью, и решили откланяться.