Мариам Гвасалия – Цена свободы (страница 5)
– Возвращайся в дом, Ева – говорит он ровным, лишенным эмоций голосом.
Она замирает, ее охватывает отчаяние.
– Нет! – ее собственный голос звучит хрипло и громко. – Я не вернусь! Вы сказали, я не подхожу! Я слишком молода! Почему вы просто не отпустите меня?
Вопрос повисает в воздухе, острый и прямолинейный, как удар ножа. Она смотрит на него, ища в его глазах хоть какую-то искру, хоть намек на ответ.
Аррин медленно делает шаг вперед. Он не выглядит злым. Он выглядит… усталым до смерти.
– Отпустить? – он произносит это слово, как будто впервые слышит его. – Куда? Ты думаешь, за этим забором тебя ждет свобода? Там другой тип клетки, с другими правилами. Но правила там устанавливают такие же люди, как я. Или как те, кто работал на меня.
Он делает еще шаг, сокращая дистанцию.
– Ты доказательство того, что я нарушил свои же правила, если ты исчезнешь, появится вопрос, начнутся поиски, а это лишнее внимание. Ты живой компрометирующий фактор, а такое либо контролируют, либо уничтожают. К твоему счастью, я выбрал первый вариант.
Он говорит это спокойно, цинично, с леденящей душу логикой работорговца, просчитывающего риски.
– Вы спасли мне жизнь, чтобы теперь убить? – вырывается у нее, и в голосе слышатся слезы.
– Я спас тебе жизнь, чтобы сохранить свою, – поправляет он ее. – Здесь, под моим контролем, ты жива. Здесь у тебя есть еда, кров и защита. Снаружи… у тебя нет ничего. Только мое имя в твоей голове, и это сделает тебя мишенью для всех, кто захочет навредить мне. Ты не понимаешь, в какую игру ты пытаешься играть.
Он смотрит на нее, и в его глазах на мгновение мелькает что-то похожее на жалость.
– Возвращайся в дом, Ева. Это не свобода, но это безопасность. Пока ты со мной, тебя никто не тронет. Это все, что я могу тебе предложить.
Он не двигается, ожидая ее решения. Она стоит, вся дрожа, осознавая всю глубину своего положения. Она не жертва для продажи. Она – заложница. Заложница в его собственной войне с самим собой и с системой, которую он создал.
– Вы ошибаетесь, – ее голос срывается, но в нем звучит непоколебимая уверенность. – Мой брат… он найдет меня. Он всегда меня находил, когда я терялась в магазине. Он не оставит меня. Он придет и… он убьет вас. Он сильный, он точно меня спасет.
Слова падают как камни в тихий сад, и один из них попадает точно в цель.
У Аррина перехватывает дыхание. В висках резко стучит кровь. Перед глазами плывет картинка, яркая и болезненная, как вчерашний день. Небольшой, грязный магазин их родного городка. Сумерки. И он, десятилетний, сжимает за руку семилетнюю Лианну. Она плачет, потому что потеряла мамину монетку для хлеба.
– Не плачь, – говорит он ей, стараясь казаться взрослым. – Я все решу. Я всегда тебя найду и спасу. Никто тебя не тронет.
И она смотрела на него с безграничной верой, утирая кулачками слезы.
– Я знаю, Аррин, ты сильный, и ты мой герой.
Этот детский диалог, который он забыл, врывается в него сейчас с сокрушительной силой. Он снова чувствует тепло ее маленькой руки в своей. Запах пыли и спелых фруктов с прилавка. Обещание, которое он не сдержал.
Он отступает на шаг, будто получив физический удар. Его ледяное, непроницаемое выражение лица трескается. На мгновение в его глазах, таких же свинцовых, мелькает настоящая, неприкрытая боль. Боль от предательства, его собственного.
Он смотрит на Еву, но видит не ее, он видит Лианну, слышит ее голос, и его собственная циничная философия рушится в прах перед этим простым, детским обещанием, которое когда-то дал.
– Твой брат… – его голос звучит хрипло, сбито, он с трудом подбирает слова. – …он должен быть хорошим братом.
Это все, что он может сказать. В его тоне больше нет угрозы, нет расчета. Есть только странная, непонятная для нее горечь. Он медленно поворачивается спиной, давая ей понять, что разговор окончен, но его плечи кажутся ссутулившимися под невидимой тяжестью.
– Возвращайся в дом, Ева, – говорит он уже без прежней властности, почти устало. – Твой брат… заслуживает того, чтобы найти тебя живой.
Он не смотрит, повинуется ли она, и просто уходит вглубь сада, оставляя ее одну у забора. Он идет, не разбирая дороги, и его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, пытаясь ухватить то, что исчезло так давно – тепло руки маленькой сестры, которую он не смог спасти.
Глава 4
Аррин запирается в своем кабинете. Вид из панорамного окна на Астрею больше не успокаивает. Огни города кажутся ему теперь огнями гигантской тюрьмы, а он надзирателем в самой укрепленной ее башне.
Он отключает все внутренние камеры, кроме одной – вида на сад, где он оставил Еву. Он не смотрит на нее, просто знает, что она там, как знает расположение всех своих активов.
Ее слова выжгли в нем дыру, и сквозь нее полезли наружу демоны, которых он десятилетиями держал взаперти. Он подходит к сейфу, встроенному в стену, вводит сложный код. Внутри нет денег или оружия. Там лежит одна-единственная потрепанная детская фотография. Он и Лианна. Она смеется, обняв его за шею, а он смотрит в камеру с серьезным, взрослым видом, но в глазах – неподдельная нежность.
Он не берет фотографию в руки, просто смотрит на нее – это его талисман. Его оправдание, и его проклятие.
Вся его карьера, вся его бесчеловечная эффективность – это не просто желание выжить, это миссия – гигантский, извращенный квест. Он возглавил машину работорговли не чтобы править, а чтобы получить доступ к ее сердцу: к базам данных, к архивам, к сети информаторов. Он искал иголку в стоге сена, надеясь, что однажды в отчете о «новом поступлении» или в списке проданных мелькнет знакомое лицо, имя или приметы.
И чтобы его не убили по дороге, он должен был быть лучшим, беспощадным, неумолимым, безупречным винтиком в гигантском механизме. И с каждым годом он глубже втягивается в свою роль, начинает видеть структуру не как менеджер, а как шпион, жаждущий одной-единственной цели.
Иерархия власти над ним была выстроена как сложная, многоуровневая пирамида, где каждый уровень был окутан тайной и дистанцирован от предыдущего. Попытка проследить её корни вела в непроглядную тьму, где, по слухам, обитали фигуры, чьи имена даже не произносили вслух.
На вершине этой пирамиды находился Совет Директоров, в узких кругах именуемый «Попечителями». Они были мифическими фигурами, легендами, существующими скорее в коллективном воображении, чем в реальности. Никто из тех, кто служил системе, никогда не видел их лично. Ходили рассказы о том, что они живут в роскошных, неприступных виллах, разбросанных по экзотическим уголкам мира, окруженные непроницаемой стеной телохранителей и секретных служб. Правят они не напрямую, а через тщательно отобранных доверенных лиц, которые, словно марионетки, исполняют их волю. Попечители – это истинные бенефициары всей этой грязной схемы, их единственная и непоколебимая цель – чистая, бездушная прибыль. Люди для них не личности, не существа с чувствами и надеждами, а лишь цифры в отчете, строки в балансе, расходные материалы в безжалостной игре. Аррин видел лишь распоряжения, спускаемые сверху, короткие, лаконичные указания, подписанные сложной, почти неразличимой цифровой печатью, которая служила единственным доказательством их подлинности. Эти распоряжения были абсолютны и не подлежали обсуждению.
Следующий уровень иерархии представляли собой «Кураторов» – высший менеджмент, связующее звено между загадочными Попечителями и рядовыми исполнителями, такими как Аррин. Каждый Куратор отвечал за определенное направление деятельности, за свою собственную, тщательно выверенную сферу влияния. Были Кураторы по наркотрафику, контролирующие огромные потоки запрещенных веществ, Кураторы по оружию, координирующие поставки смертоносных орудий, и, конечно же, Кураторы по «био-активам» – эвфемизм, который в их жестоком языке обозначал работорговлю. Аррин отчитывался именно перед Куратором по био-активам. Связь с ним осуществлялась исключительно по защищенным каналам, зашифрованным настолько, что даже самые опытные хакеры не могли их взломать. Лица Аррин никогда не видел. Он знал лишь голос – спокойный, ровный, лишенный каких-либо эмоций, с легким оттенком интеллигентности, который, казалось, только подчеркивал его отстраненность и безразличие к человеческим страданиям. Этот голос мог приказать отправить на верную смерть сотни людей, и в нем не прозвучит ни единой нотки сожаления.
И, наконец, на нижнем уровне, где находился Аррин, располагались Региональные менеджеры, в их среде именуемые «Управляющими». Аррин был одним из них. В пределах своего региона он обладал почти неограниченной властью, был царем и богом, ответственным за всю цепочку: от похищения потенциальных «товаров» до их транспортировки, содержания в специальных лагерях и, наконец, продажи на своей территории. Его главная цель – бесперебойная работа и постоянный рост прибыли. Он должен был обеспечивать стабильный поток «био-активов», поддерживать дисциплину в подчиненных ему структурах и подавлять любые признаки неповиновения. Его власть была почти абсолютна, но эта абсолютность имела свои границы. Она сохранялась до тех пор, пока он неукоснительно выполнял планы, спущенные сверху, до тех пор, пока не демонстрировал свою лояльность и эффективность. Любое отклонение от установленных норм, любое проявление слабости или некомпетентности могло привести к немедленному и безжалостному устранению. Аррин знал это, и эта мысль постоянно висела над ним, как дамоклов меч.