Мариам Гвасалия – Цена свободы (страница 4)
Врач моргает, пытаясь перестроиться.
– Э… в ее случае? Это на фоне сильного стресса, испуга. Покой, хорошее питание, отсутствие нервных потрясений… шансы есть. Но ей категорически противопоказаны…
– …перевозки, содержание в общих камерах и любые другие виды стресса, – заканчивает за него Аррин. – Ясно.
Он разворачивается и уходит, оставляя врача в полном недоумении. Аррин возвращается в операционный зал. Все замирают, ожидая новых вспышек гнева. Но он садится за свободный терминал и начинает работать. Он погружается в цифры с маниакальной позицией. Он проверяет логистические маршруты, сверяет шифры переговоров, анализирует отчеты о продажах, делает работу за троих, пытаясь загнать назойливую мысль в самый дальний угол сознания.
Проходит несколько часов. Ночь за окнами сменяется рассветом, но в подземном комплексе время течет по своим законам. Операторы начинают потихоньку сменяться. Аррин все еще сидит у монитора, его лицо освещено мерцающим синим светом.
К нему подходит помощник, осторожно держа планшет.
– Господин, все проверки завершены. Больше нарушений возрастного ценза не обнаружено. Запрос партнерам отправлен. Ждем ответа. Поступил новый заказ… требуется ваше одобрение.
Аррин медленно поднимает на него глаза. Он выглядит изможденным.
– Какой заказ?
– На горные рудники. Требуется тридцать единиц. Крепких, выносливых. Партия как раз подходит…
Аррин берет планшет. Он смотрит на характеристики. Мужчины. Двадцать пять – сорок лет. Сильные. Те, кого обычно отправляют на самые тяжелые работы. Он должен просто подписать.
Но его рука не двигается. Перед глазами снова стоит она. и фраза врача:
Он откладывает планшет.
– Отказать.
Помощник замирает с открытым ртом.
– Но… господин Аррин… это очень выгодный контракт и партия идеально…
– Я сказал, отказать, – его голос тихий, но в нем такая сталь, что помощник замолкает. – Перенаправить эту партию на складские работы в порту. Условия там мягче.
– Слушаюсь.
Помощник забирает планшет и быстро удаляется, стараясь скрыть изумление. Аррин остается один в полупустом зале. Он только что отклонил прибыльный контракт. Ради чего? Ради смутного чувства? Ради призрака из прошлого?
Он встает и медленно бредет к лифту. Он не спит больше суток, физически чувствует, как трещины на его идеально отлаженной машине мира расходятся все дальше. И самое ужасное, что он не хочет их останавливать.
Глава 3
Аррин засыпает на несколько часов в своем кабинете, но сон беспокойный, прерывистый. Его будят крики из рации, оставленной на столе. Голос его помощника срывается от паники:
– Господин! Срочно в карантинный бокс №3! Там Дори… он совсем с ума сошел!
Холодная волна адреналина смывает остатки сна. Аррин срывается с места и почти бежит к лифту. Он уже представляет худшее. Наказанный Дори решил взять реванш над девочкой.
Лифт едет мучительно медленно. Когда двери открываются, он видит картину, от которой кровь стынет в жилах.
Дори, все еще бледный и злой после ледяной камеры, с диким видом тащит девочку за руку из ее бокса. Она упирается, молча, с той самой тихой яростью, царапая ему руки, пытаясь вцепиться в дверной косяк.
– Я тебе покажу, стерва, из-за кого меня унизили! – рычит он, и его дыхание пахнет дешевым самогоном. – Разберемся с тобой по-мужски! Отправим туда, где тебе и место!
Два охранника стоят поодаль, не решаясь вмешаться. Они боятся бывшего начальника больше, чем гнева Аррина, который еще не здесь.
Аррин не издает ни звука, он просто идет. Его лицо – это каменная маска абсолютной, беспримесной ярости. Он настигает Дори в два шага. Его рука со стальной хваткой впивается в плечо Дори и резко отшвыривает его от девочки. Та падает на пол, отползая к стене, глаза расширены от ужаса и шока.
Дори, ошеломленный, оборачивается и видит Аррина. Его пьяная ярость моментально сменяется животным страхом.
– Господин… я просто… она…
Аррин не дает ему договорить. Он не кричит, не ругается, но его действия молниеносны, точны и ужасающе жестоки. Он бьет Дори в солнечное сплетение. Тот складывается пополам, захлебываясь воздухом. Аррин не останавливается. Он хватает его за волосы и с размаху бьет лицом о бетонную стену. Раздается глухой, кошмарный хруст.
Дори оседает на пол, заливаясь кровью, издавая хриплые, пузырящиеся звуки. Аррин стоит над ним, его грудь тяжело вздымается. Он поворачивается к двум охранникам. В его глазах обещание такой же участи.
– Вы видели это? – его голос низкий, свистящий шепот, наполненный смертельной угрозы.
Охранники, бледные как полотно, молча качают головами, отводя глаза.
– Он оступился, упал, сломал нос и, кажется, челюсть. Отведите его в лазарет. А потом… на выход, он уволен. Если я когда-нибудь снова увижу его лицо или услышу его имя, вы присоединитесь к нему. Понятно?
– Так точно, господин Аррин!
Охранники, стараясь не смотреть на окровавленную массу, быстрее тащат Дори прочь.
Только теперь Аррин оборачивается к девочке. Она прижалась к стене, вся дрожит, смотря на него огромными глазами. В них уже не одна ненависть. Теперь там дикий, первобытный ужас. Перед ней только что практически убили человека, и сделал это тот, кто принес ей яблоко.
Он подходит к ней, и она инстинктивно вжимается в стену, закрывая лицо руками. Он останавливается в шаге от нее. Его рука, только что наносящая увечья, сжата в кулак. Он медленно разжимает пальцы.
– Встань, – говорит он, и его голос снова под контролем, но хриплый от напряжения. – Он тебя не тронет, больше никто тебя не тронет.
Она медленно, не веря, опускает руки, смотрит на него, на кровь на его костяшках, на абсолютную холодность его лица.
– Как тебя зовут? – спрашивает он. Вопрос звучит не как допрос, а как констатация факта.
Она замирает на секунду, все еще напуганная до полусмерти, ее губы дрожат.
– Ева – выдыхает она почти беззвучно.
Он кивает, один раз, коротко.
– Ева, значит, хорошо.
Он разворачивается и уходит, оставляя ее одну в коридоре перед открытой дверью бокса, на полу которой алеют капли чужой крови. Он не оглядывается, так как не может смотреть на ужас в ее глазах. Ужас, который он сам только что поселил в ней.
Он заходит в лифт и смотрит на свое отражение в полированной стали дверей. На его лице нет ни злости, ни удовлетворения, только пустота. Он проявил физическое воздействие, защитил ее, узнал ее имя. И он чувствует, что окончательно и бесповоротно перешел какую-то черту. Не только в глазах Евы, но и в своих собственных.
Спустя час, когда он уже пытается с головой уйти в финансовые отчеты, на его прямой линии загорается сигнал. Это внутренняя связь из медицинского блока.
– Говорите – отрывисто бросает он в трубку.
Голос врача звучит встревоженно:
– Господин… насчет пациентки Евы. После инцидента… у нее начался острый приступ – тахикардия, давление скачет. Препараты помогают слабо, нужно срочно решать. Риск острой сердечной недостаточности возрастает с каждой минутой.
Холодная пустота внутри Аррина мгновенно сменяется леденящим ужасом. Он представляет ее, бледную, задыхающуюся, одну в этой камере. И он понимает, что его вспышка ярости, его «защита», могла стать для нее убийственной.
– Держите ее на поддерживающей терапии. Я сообщу о дальнейших указаниях – его голос резкий, но в нем слышна сдерживаемая паника.
Он разрывает соединение и тут же набирает другой номер личного водителя.
– Машину ко входу, немедленно.
Аррин почти силой забирает Еву из медблока. Она слаба, у нее кружится голова, но страх и ярость дают ей силы. Он везет ее не назад, в подземный комплекс, а на засекреченную частную виллу, принадлежащую корпорации. Место, похожее на роскошную тюрьму: высокие заборы, камеры, вооруженная охрана по периметру, но внутри все условия для комфортной жизни.
Он поселяет ее в комнате с окном, выходящим в сад. Приставляет к ней сиделку-медсестру и своего самого проверенного охранника. Он делает это молча, почти не глядя на нее. Его действия стремительны и лишены объяснений.
Для Евы это место кажется еще более жутким, чем камера. Здесь тихо, чисто и пахнет цветами. Здесь нет цепей, но решетки на окнах тоньше и изящнее. Ей кажется, что ее приготовили к чему-то ужасному. К чему-то, что требует ее быть «отдохнувшей» и «презентабельной».
Проходит день, ночь. Она почти не спит, прислушиваясь к каждому шороху. Утром сиделка приносит ей завтрак и оставляет одну, и вот Ева видит свой шанс. Окно в ванной комнате не забрано решеткой. Оно узкое, но она худая. Сердце бешено колотится, предупреждая об опасности, но инстинкт свободы сильнее.
Она выскальзывает наружу, приземляясь на мягкую землю клумбы. Бежит через сад, к высокому забору. Она почти у цели, уже ищет глазами уступы, за которые можно зацепиться, как из-за дерева появляется Аррин.
Он не бежит, просто стоит на ее пути, заложив руки за спину. Его лицо непроницаемо. Кажется, он ждал здесь все это время. От одного его вида Еву охватывает ужас, и она непроизвольно пятится назад.