Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 1)

Мариам Гвасалия

Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту

ПРЕДИСЛОВИЕ

Есть один неоспоримый закон, который не пишут в учебниках по юриспруденции, экономике или философии. Его не преподают на парах, но именно он становится главным предметом на экзамене под названием «жизнь».

Студенчество – это черновик, который уже является оригиналом.

Мы думаем, что в аудиториях мы просто поглощаем знания, что семинары – это только для оценок, а диплом – единственная цель, но на самом деле, мы ошибаемся.

В эти годы, пахнущие дешевым кофе, бессонными ночами и бесконечной юношеской уверенностью в своей исключительности, мы закладываем не только профессиональный фундамент, мы отливаем в гипсе наших будущих «я» свои главные качества, тайные страхи и способы взаимодействия с миром.

Знакомства, приобретенные между парой и перекуром – это не просто контакты в телефонной книге, а будущие союзники или свидетели обвинения на вашем личном суде. Одногруппник, которому ты помог с конспектом, через десять лет может рекомендовать тебя на работу мечты. Мимолетная ложь, брошенная чтобы выкрутиться, может вырасти в ту самую зыбкую почву, которая однажды уйдет из-под ног, когда ты будешь на вершине.

В эти годы мы впервые пробуем на вкус власть, месть, страсть и предательство, пусть даже в микроскопических, почти игрушечных дозах. Тот способ, который мы для этого выбираем, становится нашим фирменным почерком. Если ты научился быть изворотливым, чтобы сдать сессию – изворотливость станет твоим вторым языком, на котором ты будешь говорить с миром. Если ты искал проблемы на ровном месте, драматизируя и создавая бури в стакане воды – не сомневайся, ты подписал пожизненный контракт на их поставку. Проблемы будут меняться, масштабироваться, но их источник – твой выбор реакции – останется прежним.

Эта история о двух таких «черновиках», написанных в одной университетской тетради. О девушке, которая, защищаясь, создала в цифровом пространстве изощренное оружие, и о юноше, который, сам того не ведая, стал целью и жертвой виртуального эксперимента. Они думали, что закончили тот курс и закрыли сессию, поставив жирную точку. Они не поняли, что сдали лишь промежуточный тест.

Прошли годы, сменились континенты, статусы, паспорта. Псевдонимы превратились в громкие имена, а студенческие амбиции в империи, но закон черновика сработал безотказно.

Изворотливость, ставшая профессией; проблема, навлеченная на свою голову, выросшая в уголовное обвинение, и судьба, словно строгий и беспристрастный декан, свела их снова – в кабинете с табличкой «Адвокат по уголовным делам», где ей предстоит защищать того, против кого когда-то вела свою первую, студенческую, но так и не закрытую «тяжбу».

Эта книга не просто детектив о прошлом, ворвавшемся в настоящее. Это притча о том, что мы создаем себя здесь и сейчас. Каждая наша маленькая подлость, трусость, милосердие или проявление чести – это не эпизод, а кирпич в стене нашей будущей тюрьмы или фундамент нашего будущего дворца.

Так что, пока ваша жизнь – это ещё открытая зачётка, а будущее – чистая страница, помните: каждый ваш поступок, каждое слово, каждый выбор – это не штрих в черновике, а жирная, уверенная строка в автобиографии того человека, которым вы станете.

Не бойтесь быть смелыми в своих мечтах, щедрыми в дружбе, честными в поступках. Вкладывайте в эти годы не просто силы – вкладывайте душу, потому что именно из этого «студенческого сплава» характера, принципов и решений будет выкована ваша взрослая жизнь. Он не подведёт вас в самый важный момент, так как он и будет этим моментом.

Пишите свою историю так, чтобы потом с гордостью и лёгким сердцем можно было перечитать её вслух: себе, миру, будущему, которое начинается сегодня, на этой самой паре…

ГЛАВА 1

Воздух в переговорной адвокатского бюро «Claybourne & Shaw» густой, как смог над Лос-Анджелесом в безветренный день. Он пропитан запахом дорогого виски, который никто не пил, и едким ароматом отчаяния, словно мир вокруг напоминает о том, что высокие ставки и не менее высокие ожидания порой ведут к меланхолии. Соломон Моэнс метается перед огромной панорамной витриной, за которой раскинулся слепящий, безразличный Даунтаун1. Его движения резкие, как у зверя в клетке, пусть и сделанной из стекла и полированного металла. Стены, отражающие свет, создают иллюзию открытости, но Соломон чувствует себя запертым. На нём смятые дорогие джинсы и рубашка с закатанными до локтей рукавами, на которых вздуваются синеватые вены.

Он нервно перебирает пальцами документы, которые должны стать основой его защиты. Каждый лист бумаги, каждый пункт, кажется, давит на его плечи, словно груз, который невозможно сбросить. В его голове бурлят мысли, время поджимает, а ставки слишком высоки. За окнами города жизнь идёт своим чередом, но в его мире все зависит от одного решения.

– Вы не понимаете… – его голос, низкий и хриплый от бессонных ночей, режет тишину. – Убить Эшли? Это всё равно что поджечь собственный завод. Он являлся связью с портовой администрацией, с профсоюзами, без него контракты сыплются как карточный домик, в чём смысл его убивать?

Перед ним, за длинным столом из чёрного дерева, сидят двое младших партнёров бюро. Картер, с безупречной сединой у висков, и молодой, напыщенный Логан, которого все зовут «Вундеркиндом» за его наглость и умение продать снег эскимосам.

– Господин Моэнс, мы понимаем ваше волнение – начал Картер успокаивающе, водя пальцем по экрану планшета. – Но следствие располагает…

– Следствие располагает чушью, которую им подсунули! – Соломон ударил кулаком по столу, стакан с водой подпрыгнул. – У них есть мой отпечаток на той дурацкой статуэтке? Так я часто был у него в доме! У них есть свидетели, что мы ругались? Хотя мы всегда ругались… это всего лишь способ общения!

Логан не выдержал, уголок его рта дрогнул в снисходительной ухмылке. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу.

– Соломон, давайте без эмоций, так говорят все… буквально все. «Я был на месте преступления, но не убивал», «Мы ссорились, но я его любил», а потом присяжные смотрят на улики, пожимают плечами и, бац, пожизненное в Сан-Квентин, история стара как мир.

Что-то в тоне, в этой картинной, нарочитой усталости от «таких, как он», сорвало последний трос в душе Соломона. Взрыв был мгновенным и тихим. Он шагнул к столу с такой скоростью, что Логан не успел даже испугаться. Большая, сильная рука вцепилась в идеально отглаженный воротник дорогой рубашки, срывая парня с кресла. Логан ахнул, его ноги беспомощно заболтались в воздухе.

– Ты думаешь, это шутка? – прошипел Соломон, подтягивая к своему лицу побледневшее лицо юриста. Его голубые глаза, обычно отстранённые, полыхали ледяным огнём. – Ты думаешь, я здесь, чтобы слушать твои циничные байки из юридической практики?

Второй кулак, сбитый в тугой, белый комок, уже занесён. Картер вскочил, но понимает, что не успеет. В кабинете запахло адреналином и дорогим одеколоном, смешанным со страхом. В этот момент дверь распахнулась.

Она вошла неспешно, как будто заходила не в эпицентр скандала, а в пустую комнату. Звук каблуков по паркету – чёткий, отмеряющий доли секунды. Соломон, не отпуская Логана, повернул голову.

В дверях стояла девушка – стройная, почти худая, в идеально сидящем пастельно-сером костюме-двойке. Её рыжие волосы убраны в тугой, гладкий пучок, открывавший высокий лоб и изящную линию шеи. Лицо – белое, почти фарфоровое, с остатками веснушек у переносицы. Серые, очень холодные глаза. Она высокая, на каблуках – ростом около 70 дюймов (сто восемьдесят сантиметров), парит в дверном проёме, не выражая ни удивления, ни гнева. Только лёгкая бровь, почти невидимо, поползла вверх.

“Ещё один никчёмный адвокат” – промелькнуло у Соломона с отвращением – “и ещё какая-то… странная, явно не из местных, слишком бледная для Калифорнии”.

Но взгляд её скользнул по нему, по его руке, вцепившейся в коллегу, и в этих серых глазах что-то дрогнуло – мгновенное, микроскопическое замешательство. Она отвела взгляд, будто отмахнувшись от назойливой мысли, и её внимание переключилось на стол. Она шагнула вперёд, и её движения приобрели резкую, деловую чёткость.

– Инцидент? – её голос был низким, ровным, без единой нотки вопроса.

Не дожидаясь ответа, она наклонилась над разбросанными по столу папками. Её пальцы, с коротким аккуратным маникюром, быстро и жёстко перебирали документы, листая, отбрасывая. Она искала что-то конкретное. Её лицо было каменным, но уголок губ напрягся. Она нашла обвинительное заключение, пробежала глазами первые строки, потом резко, почти рванув, отыскала лист с данными клиента.

Соломон увидел, как цвет окончательно сходит с её и так бледного лица. Краска ушла, оставив под кожей лёгкую синеву. Её пальцы на мгновение замерли, сжав край бумаги так, что ногти побелели. Она подняла на него взгляд снова, и теперь в нём читался уже не холод, а что-то тяжёлое, почти паническое.

В комнате повисло гнетущее молчание, Логан, воспользовавшись моментом, вырвался и, откашлявшись, поправил воротник.

– Д… Дана – прохрипел он, пытаясь вернуть себе достоинство. – Наш клиент просто немного… погорячился.