Мариа Армлин – В объятиях глициний (страница 6)

– Так вот, он заходил к нам вчера…

– Правда? А почему мне никто не сказал? Я бы вышла поздороваться, – перебила я, пытаясь хоть как-то облегчить ей ситуацию.

– Изабелла, дай мне договорить! – её голос неожиданно стал строгим, почти отчетливым. – Он приходил увидеться с твоим отцом и передать важные новости. В министерстве уже не первый год обсуждают дело, связанное с нашим городом. И ситуация становится все серьезнее. Он предупредил, что больше заходить к нам не сможет. Однако сообщил, что нам тут больше не дадут жить спокойно. Он просил срочно уезжать в безопасное место.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Слова звучали слишком серьезно и резко, что было несвойственно маме, поэтому я поняла сразу: дела плохи.

– Я ничего не понимаю… К-к-куда уезжать? Это же наш д-д-дом. Что значит «сс-ссс-спокойно жить не дадут»? – губы дрожали, а голос срывался, словно отказывался произносить это вслух.

Мама печально посмотрела на меня. Она будто понимала, как сложно мне сейчас принять то, что казалось невозможным.

– Дочка, не все так просто, как кажется. Порой люди, устав от собственных бед, начинают создавать врага, который, по их мнению, во всем виноват. И самый легкий путь – найти того, кого можно сделать козлом отпущения. А что может быть проще, чем направить свою ненависть на того, кто отличается по каким-то показателям?

– Но, мама, я не хочу никуда уезжать! – я едва сдерживала слезы. – Здесь мой дом, мои друзья, все, о чем я мечтала. И мы должны все это бросить из-за каких-то слов дяди Арлана? – мой голос становился все громче, а руки невольно сжались в кулаки.

Мама тяжело вздохнула. Ее взгляд был полон сожаления и боли, но в нем не было и намека на отступление.

– Я понимаю, дочка. Но ты молодая, амбициозная, красивая девушка, у которой вся жизнь впереди. У тебя точно получится обустроиться на новом месте,– ее голос звучал тихо, но твердо. —Тем более мы бессильны что-то изменить здесь. Ты поедешь к сестре в Армению уже завтра, и это не обсуждается. Мы с твоим отцом продадим все, что у нас есть, пока это возможно, и как только сможем, воссоединимся с вами.

Ее слова были последним приговором. В этой тишине между нами повисло столько невыраженного горя, что комната будто стала теснее. Я бессильно опустилась на холодный пол напротив нее. Мои руки нервно перебирали пальцы, а взгляд уперся прямо в ее глаза, полные боли и усталости. Я пыталась найти в них ответы, которых она, казалось, не хотела давать.

Мама, не выдержав моего потерянного взгляда, отложила шаль и мягким движением опустилась ко мне. Она обняла меня так, как только умела – понимающе с ноткой утешения.

– Изабелла, дочка, ты должна быть сильной, – сказала она, чуть помолчав, словно собираясь с мыслями. – Ради папы… Ты же знаешь, как ему сейчас тяжело. Ему нужна наша поддержка. Да и подумай сама, имеет ли значение, где мы будем жить, если это дает нам шанс быть всем вместе?

С этими словами она протянула мне небольшую коробку, обернутую в изящную бумагу и перевязанную нежно-розовым бантом.

– Что это, мама? – спросила я, осторожно протягивая руки к коробке, словно боялась ее повредить.

– Это твои воспоминания о счастливых днях здесь, – ответила она с легкой улыбкой. В тот момент, когда я уже начала развязывать бант, ее рука мягко остановила меня.

– Подожди. Ты успеешь открыть ее потом, без меня. А сейчас я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, – ее голос стал чуть тише, но в нем звучала непоколебимая уверенность. – Когда ты будешь оглядываться назад, может показаться, что все счастье осталось в прошлом, а горе безжалостно поселилось в настоящем, оттесняя радостные воспоминания. Но это всего лишь иллюзия, дочка. Правда в том, что счастье и горе идут по жизни рядом. Только ты решаешь, кому из них отвести главную роль в фильме твоей судьбы. Только ты выбираешь, что оставить в своем сердце.

Она осторожно отпустила мои руки, позволив коробке остаться у меня, и, улыбнувшись, встала. Легкая мелодия, которую она начала напевать, разлилась по комнате, словно пытаясь развеять напряжение. Мама продолжила собирать мои вещи с таким видом, будто это был всего лишь обычный день. А я осталась сидеть, вглядываясь в коробку и обдумывая ее слова. Грусть все еще цеплялась за меня, словно тяжелый якорь. Я была расстроена внезапными переменами, которые вырывали меня из привычной жизни. Но мама была права. У меня действительно было два пути: лежать и страдать, обвиняя жизнь в ее жестокости, или принять это испытание и постараться увидеть в нем что-то хорошее. Я тихо вздохнула, осознавая, что упрямство не изменило бы ситуацию. Почему бы не провести последний день в родном городе, поблагодарив судьбу за возможность воссоединиться с сестрами? Может быть, не все так плохо. Я ведь давно мечтала поступить в Ереван на педагогический. Даже если бы не эти обстоятельства, мне все равно пришлось бы уехать через год или два. Так почему бы не сделать это сейчас?

Эта мысль принесла неожиданный покой. Я поднялась, чувствуя, как страх постепенно сменялся решимостью. Может, жизнь и правда не отыгрывалась на нас, а просто подталкивала к чему-то новому, прекрасному?

Собрав всю волю в кулак и решив довериться судьбе, я улыбнулась маме, поблагодарила ее за помощь с вещами и, прижав к груди коробку, вышла из дома. Теплый июньский ветер мягко окутал меня, словно подбадривая, а солнечные лучи, играя в прятки с пушистыми облаками, освещали дорогу вперед. Мир вокруг казался необычайно живым: каждый уголок, каждый знакомый дом, казалось, обрел новое очарование, как будто хотел запечатлеться в памяти ярче и глубже.

Я неспешно направилась в душистый сад, где росли мои любимые глицинии, привезенные в город одним корейским садоводом в знак верной дружбы. Их сладковатый аромат разливался в воздухе, смешиваясь с запахом свежей зелени и летнего тепла. Лепестки, переливаясь на солнце, казались сотканными из света и магии.

Проходя мимо соседских домов, я чувствовала легкую грусть, но в то же время – бесконечную благодарность за эти уголки моего детства. Дом тети Офелии, выкрашенный в нежный зеленый цвет, сливался с виноградными лозами, цепляющимися за стены, и напомнил мне о ее изысканной толме. Помню, как она гордо рассказывала, что ее рецепты держались в секрете даже от самых опытных хозяек, а меня она сделала своим маленьким поваренком, делясь кулинарными хитростями. Ее уроки касались не только кухни – тетя Офелия научила меня искусству сервировки стола, превращая обычный обед в настоящий праздник.

Чуть дальше, за цветущей белой аркой, утопал в зелени аккуратный домик тети Лусине. Ее страсть к моде была безграничной, а внимание к деталям восхищало. Она считала, что только не уважающая себя женщина может позволить себе нацепить первое попавшее под руку, и щеголять в этом не то что на улице, но и дома.

– Запомни, Изабелла: выглядеть нужно так, словно ты собираешься подняться на подиум, даже если выходишь всего лишь в сад, – твердо стояла она на своем. Благодаря ей я впервые поняла, что стиль – это не только одежда, но и выражение внутренней гармонии.

Но сердце мое особенно трепетало, когда я подходила к деревянному дому тети Лилии и дяди Тамика. На первый взгляд он был ничем не примечателен – простая веранда, деревянные ставни. Но главное его сокровище – огромная библиотека, хранившая тысячи историй, миров и судеб. Именно здесь я впервые открыла для себя магию литературы.

По вечерам мы собирались на веранде за чашкой ароматного чая с лимоном. Дядя Тамик выбирал для нас "книгу недели", а тетя Лилия с любовью готовила угощения. Время будто замедлялось, пока мы погружались в страницы любимых писателей, словно становясь частью этих историй. Меня особенно притягивала русская литература. Глубина и мелодичность языка завораживали меня. Читая русскую классику, я тонула в яркости звучаний и красочности повествований, восхищаясь мастерством писателей передачи эмоций и чувств. Каждый раз, теряясь в библиотеке, я обещала в будущем создать свою библиотеку из коллекции книг любимых писателей и связать свою жизнь с изучением русского языка, который волновал все потаенные струны моей души.

Погрузившись в свои мысли, я и не заметила как добралась до сада с коробкой в руках. Сколько же приятных воспоминаний связанно было с этим городом, этими людьми и этой мной…

Я прошла вглубь сада, чтобы стать невидимкой для всех и остаться наедине со своими мыслями, в окружении благоухающих глициний. Устроившись поудобнее, я медленно начала открывать врученный мне подарок. Аккуратно, как будто каждая вещь в этой коробке была бесценной реликвией, я доставала их одну за другой. Первой в моих руках оказалась небольшая шерстяная шаль бежевого цвета, мамино сокровище. Хоть она была до ужаса колючей, эта шаль всегда оставалась горячо любимой. С самого детства я укутывалась в нее, когда болела или когда сердце было охвачено грустью. Знакомый цветочный аромат, маминого любимого парфюма стойко держался на шале, обволакивая меня невидимой защитой, успокаивая и наполняя силой. Это был символ материнской любви, которой я дорожила больше всего.

Дальше я достала свое маленькое "пианино" из детства. Оно, конечно, было скорее символическим: небольшая дощечка, на которой я собственноручно нарисовала клавиши. Тогда я мечтала научиться играть на настоящем пианино, представляя себя за белоснежным инструментом, из которого льются нежные мелодии. Но настоящие инструменты были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Поэтому я соорудила свое "пианино" из подручных средств: дощечки и угля. Это была моя первая мечта, и я знала, что однажды у меня в доме появится настоящий инструмент. А мои дети обязательно научатся на нем играть – это будет дань моему детству.