Мариа Армлин – Общество грез (страница 5)

Я с нетерпением ждал окончания каждого приёма, поскольку после него мы ехали к тёте Джулии домой, где веселились с Колином и дядей Питером, пока тётя приводила себя в порядок, а затем шли гулять по их владениям все вчетвером. Я никогда не ощущал себя настолько счастливым, особенно когда дядя Питер называл меня «сынок» и брал за руку. У нас с ним была особая связь, именно он научил меня рыбачить, давать отпор надоедливым мальчишкам, вести себя уверенно в окружении взрослых женщин, завязывать галстук, даже научил меня справляться с заиканием, когда я волновался. Когда у меня возникали трудности, я бежал сломя голову к дяде Питеру, уверенный, что меня поддержат и дадут дельный совет.

Помню, как однажды я упал с лошади и стал бояться ездить в седле. Никто, включая маму, не знал, какой панический ужас я испытывал при виде лошади. Но это не могло скрыться от чутких глаз дяди Питера. Иногда мне казалось, что он понимает меня лучше, чем я сам себя. Бывает ведь, что ответ лежит на поверхности, а ты ходишь вокруг да около, блуждаешь в темноте неведения, пока не появляется тот, кто одним взглядом и добрым словом указывает путь, в конце которого ты найдёшь ответ на свой вопрос. У меня таким человеком был дядя Питер. Он взял меня за руку и повёл в конюшню, не давая мне возможности сказать и слова. Хотя, если честно, мне и не нужно было ничего говорить, потому что я доверял ему и знал, что, чтобы он не сделал, всё будет направлено на то, чтобы вытащить меня на поверхность.

– Лиам, дружище, я рассказывал тебе, как до ужаса боялся лошадей? – не дав ответить, он продолжил, потому что ему не нужны были ответы, он и так всё знал, а мне не нужны были вопросы, я ждал спасательный круг. Мне было стыдно, ведь все мои товарищи были хорошими наездниками, а я до чертиков боялся даже подойти к лошади.

– Так вот, каждый раз я собирал волю в кулак и шёл к лошади, придумывая тысячи отговорок, почему я не боюсь её. Но страх – такая вещь, его не обманешь, он пудрит тебе мозги, затихая на время, а потом с новой силой возникает из ниоткуда, – дядя Питер опять замолчал, опускаясь на колено, чтобы быть вровень со мной, и посмотрел прямо в глаза. Это был его фирменный трюк, чтобы он не смотрел на меня свысока, будто он взрослый и ему чужды такие глупости, а чтобы я чувствовал, что не один, он со мной и понимает, каково это, и у него есть решение для меня, спрятанное в его добрых глазах.

– И знаешь, что я сделал… – произнёс он с лёгкой загадочностью, пристально глядя на меня, – я снова пошёл в конюшню, но уже без маски, и признался, что боюсь лошадей. Да, до ужаса боюсь, – он размахивал руками, словно пытаясь наглядно передать всю бурю эмоций.

– А что было дальше? – почти задыхаясь от нетерпения, выпалил я.

– Узнай это сам, – его голос звучал мягко, но в нём была непоколебимая уверенность. – Мы почти у конюшни. Ты можешь признаться своей лошади. – Его лицо озарила тёплая, ободряющая улыбка. – Знаешь, дружок, проблема в том, что мы слишком часто скрываем свои страхи, считая их унизительными. Но страх – это не враг. Если прятать его, он останется с тобой навсегда. А если осознать, принять и отпустить его, тогда ты почувствуешь настоящую свободу.

– Но мужчины не должны бояться, – пробормотал я, словно не был уверен в его словах.

– Хочешь, я открою тебе один секрет? – его голос внезапно стал серьёзным, почти торжественным. – Мужчины боятся больше, чем женщины. Потому что от них ожидают храбрости. Но истинное бесстрашие – это не отсутствие страха. Это умение смотреть ему прямо в глаза.

Эти слова, сказанные с такой глубокой уверенностью, подействовали на меня как магия. Я сорвался с места, подбежал к лошади и, не стесняясь, рассказал ей всё, что меня мучило. Дядя Питер стоял рядом, молчаливый и внушительный, как древний мудрец. Его взгляд был прикован к лошади, подчёркивая важность происходящего.

Лошадь действительно меня слушала. Она не перебивала, не отворачивалась – просто стояла и молча принимала мои слова. Когда я закончил свою неожиданную исповедь, то почувствовал, как страх отпускает меня. Будто невидимые оковы спали с моего сердца. Именно тогда я осознал: верховая езда может быть моей свободой, а не тюрьмой.

С того момента я понял, как мужчины могут побеждать страх: не убегая от него и не игнорируя его, а смело встречая лицом к лицу.

Дядя Питер заменил мне отца. Как бы ни была печальна эта правда, до шести лет я не нуждался ни в ком другом. Однако всё

изменилось в день рождения Колина. Этот день я пытался вычеркнуть из своей памяти, но воспоминания о нём преследовали меня долгие годы, как тень, которая не исчезает даже на закате.

Это был чудесный солнечный день, наполненный теплом и ярким светом, и мы с мамой с самого утра усердно готовились к поездке на пикник, приуроченной к празднованию дня рождения Колина. Я выбрал изысканный изумрудный костюм, который словно подчёркивал глубину моих глаз, и этот непростой трюк мне когда-то подсказал дядя Питер. Он всегда говорил, что женщины, как бы они ни утверждали обратное, обманывают, заявляя, что мужская красота не имеет значения. На самом деле они влюбляются именно в тех мужчин, которые знают, что красивы, и умеют непринуждённо подчёркивать свою привлекательность. Дядя Питер был для меня не просто наставником, а настоящим проводником во взрослую жизнь, который многому меня научил. Он уверял, что я стану настоящим ловеласом, и благодаря его советам и поддержке моя самооценка неуклонно росла.

Каждый раз, когда вокруг меня крутились женщины, бросая игривые взгляды и делая скрытые предложения, дядя Питер всегда был рядом, готовый прийти на помощь. Не давая мне ни единого шанса оказаться в центре их внимания, он легко и непринужденно увлекал их разговорами, как опытный мастер манипуляций. И тогда, тихо шепча мне на ухо, он подмигивал с такой уверенностью, будто всё происходящее было спланировано заранее:

– Беги, дружок, этот удар я возьму на себя.

И, как всегда, он избавил меня от этих надоедливых мегер с таким изяществом, что я не мог не восхититься его мастерством.

Уильям не любил покидать пределы своего поместья, поэтому на все праздники мы с мамой ездили вдвоём, обсуждая по дороге, какие вкусности нас там ждут, и представляя, как чудесно мы проведём время. Тётя Джулия, в отличие от дяди Питера и моих

родителей, любила подчёркивать своё богатство, тратя немало денег на роскошные торжества. Каждый праздник был настоящим восторгом для меня и мамы: для меня – потому что это была возможность повеселиться с дядей Питером и Колином, наслаждаясь разнообразными угощениями, а маму радовало то, что она могла проявить свою безграничную фантазию, помогая Джулии устраивать грандиозные праздники. Мы не устраивали подобных торжеств дома, ограничиваясь лишь моим скромным днём рождения, да и то без особых изысков. Поэтому все свои смелые идеи мама воплощала именно на приёмах у сестры.

Джулия ценила её помощь, потому что сама не любила тратить время на организационные мелочи, но всегда с удовольствием принимала похвалу от гостей, подчёркивая, как тяжело ей далось создание всего этого великолепия. Мы все были довольны и получали то, чего хотели: мама могла проявить свою креативность, а я – наслаждаться праздником.

В тот день мы приехали раньше всех гостей, и каждый сразу же занялся своими делами. Я поспешил найти дядю Питера и Колина, чтобы показать им подарок, который я приготовил. Колин был большим любителем кораблей, и мы с мамой целый месяц собирали макет его любимого судна. Я даже не помнил его названия, но главное было не в этом: я хотел покрасоваться перед дядей Питером и порадовать Колина, заслужив его восхищение и благодарность.

Они сидели в кабинете дяди Питера, и он рассказывал, как нужно вести себя Колину, когда его называют слабаком. Нам с Колином нравились такие наставления Питера: во-первых, потому что они действительно помогали, а во-вторых, мы чувствовали себя взрослыми и избранными, ведь он разговаривал с нами как с равными, как с товарищами.

Я помню, как однажды, вбежав в дом в слезах, мы бросились прямиком к дяде Питеру. Нас оскорбляли наглые, воспитанные в духе аристократии сыновья светских дам, и мне доставалось особенно сильно, ведь я дружил с Колином, которого они люто

ненавидели. Но я даже не подумал бы предать нашу дружбу – страдать вместе с ним было для меня честью, и за это дядя Питер очень меня уважал. Он всегда говорил:

– Не торопитесь с выводами. У этого парня стальной характер, он вам еще покажет.

Эти слова всегда мне очень льстили. Но в тот день эти мерзавцы особенно старались нас задеть. Они позвали нас поиграть, и мы, конечно, обрадовались – с нами наконец-то захотели подружиться. Но, увы, это было только начало их коварного плана. Убедившись в нашей доверчивости, они заманили нас во двор и облили какой-то вязкой жидкостью и забросали куриными перьями, выкрикивая, что мы уроды, которые никому не нужны.

Я никогда не был особенно популярен, но эта подлость была за гранью моего понимания. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким униженным и расстроенным. Когда мы нашли дядю Питера в надежде на его утешение, мы были ошеломлены его реакцией. Он не пожалел нас, а разозлился.