Мариа Армлин – Общество грез (страница 4)

отцовская поддержка.

Уильям был писателем, и, несмотря на богатство семьи, он отказался жить за счёт деда, чем сильно его расстроил. Отец любил своё дело, но эта любовь была почти разрушительной: он часами, а порой и днями сидел в своём роскошно обставленном кабинете, словно отгораживаясь от остального мира. Нам с мамой было строго запрещено заходить туда или отвлекать его по пустякам. Даже в наши дни рождения двери кабинета оставались для нас закрытыми.

Если бы я мог описать его жизнь одним словом, это слово было бы «апатия». Ничто не приносило ему радости, а редкие улыбки на его лице становились для нас с мамой настоящим праздником. Он любил нас, я это знал, но по какой-то необъяснимой причине считал счастье невозможным для себя, тем самым обрекая нас на безрадостную жизнь. Особенно мрачным он становился, когда получал письма. Я не знал, кто их отправлял, но ненавидел этого человека всей душой, ведь именно он забирал у нас папу. Уильям молча брал конверт и, не распечатывая, уходил в кабинет, словно в нём была скрыта ужасная тайна, способная разрушить Вселенную. Там он запирался на долгие часы, оставляя нас за порогом своего мира. Эти закрытые двери и молчание отца стали символом моего детства – детства, наполненного чудесами, созданными мамой, но омрачённого холодной отчуждённостью отца.

Однако отец не всегда был таким. До моего трёхлетия в моей памяти Уильям был весёлым, любящим, заботливым и понимающим человеком. Его однозначно можно было назвать красавцем: большие светло-голубые глаза, глядя на которые я успокаивался, но в то же время боялся, потому что знал, что бывает, когда эти глаза начинали тускнеть, строя вымышленные щиты, ограждающие недоступный другим мир его грёз; светло- русые волосы, такие же кучерявые, как у меня; тот же греческий нос и губы бантиком, только всё крупнее, чем у меня. Но самое любимое в нём было связано вовсе не с внешностью. Объятия. Именно по ним я тосковал больше всего последующие несколько лет, ведь в его сильных руках была сосредоточена наполняющая уверенностью и верой отцовская любовь.

Первое воспоминание о нём связано было с нашим садом. Мне тогда было два года. Воспоминания появляются обрывками, но самое главное я помнил – мы любили друг друга и не стеснялись это показывать. День был солнечный и тёплый, солнечные лучи играли в его волосах, а глаза смотрели с такой добротой и одобрением, что я не сомневался в своей уникальности. Его сильные руки, крепко и в то же время ласково держали меня,

унося в глубь сада, и от его касаний мне становилось спокойно и уютно. А там нас ожидала мама и накрытый стол. Папа усаживал меня на почётное место и садился рядом, пока мама хлопотала за столом. Вокруг нас были огромные поля, вкусно пахнущие розы разных сортов, высокие, величавые деревья, разноцветные бабочки, желающие присоединиться к нашему пиршеству, и счастливые мы, улыбающиеся друг другу и яркому солнцу. Мама протягивала мне вкусный, воздушный малиновый торт и просила загадать желание. Они смотрели на меня с восхищением, а я, недоуменно глядя на них, думал: «Потом придумаю, что загадать!» И ничего не загадав, радостно задувал свечу. А зря, надо было загадать вечность в этом дне. Если бы у меня была возможность прожить заново один день из жизни, я бы без всяких колебаний выбрал этот.

Помню, как в этот день папа протянул мне коробку и с нетерпением ждал, пока я её открою. Там была самодельная игра

«Я найду тебя». Она стала нашей любимой на протяжении следующего года. Суть игры была в том, что ты должен был спрятать какую-нибудь вещь, нарисовать карандашом на карте место, где её спрятал, стараясь запутать игрока. Для того чтобы начать игру, достаточно было протянуть карту.

– Я играл эту игру в детстве с дорогим человеком, а теперь мой дорогой человек ты, сынок, с днём рождения! – сказал он своим уверенным и красивым голосом.

Мы играли в неё целый год и подсчитывали очки. Я всегда шёл на первом месте и очень гордился этим, потому что папа проигрывал достойно, а мама восхищалась гибкостью моего ума в таком раннем возрасте. К сожалению, меня никто не предупреждал, что рано или поздно мне придётся расплачиваться за эти счастливые дни одиночеством и болью в сердце.

В один ужасный субботний день моя прежняя жизнь закончилась. Ничего не предвещало беды: я проснулся, помылся, оделся, поел и пошёл искать папу. Вчера я спрятал какую-то побрякушку в его ящике и считал этот ход весьма умным. Люди любят создавать себе сложности, но не догадываются, что всё,

что им нужно, находится совсем рядом – стоит только открыть соседний ящик. Довольный своим планом, я зашёл в кабинет отца и протянул ему карту. Но как только он поднял глаза, я понял: наша игра окончена. Он был уставший, во вчерашнем костюме, с красными и опухшими глазами, растрёпанными волосами. Запах алкоголя чувствовался даже из соседней комнаты. Я никогда не видел папу таким, но вскоре смирился с его новым амплуа. В этот момент я повзрослел сразу на пять лет и понял, что искать теперь нужно не вещи, а моего отца. Возможно, он спрятался в соседнем ящике.

Так мы прожили ещё три года: я искал отца, мама старалась заменить мне его, а он прятался от нас двоих. Каждый из нас отлично играл свои роли. Но если каждый день избегать реальность, она в один день больно ударит тебя по голове за твои актёрские таланты. Оливия Дэвис была безумно влюблена в своего мужа, как и он в неё. Она мирилась с его трудным характером, однако это длилось до тех пор, пока однажды ночью она не заметила меня, плачущего от одиночества. Женщины – удивительные создания: они готовы вытерпеть пренебрежительное отношение к себе, но, когда дело касается их ребёнка, они уничтожат источник тревог, ни минуты не сомневаясь.

2

Все началось с дня рождения Колина, это мой двоюродный брат, сын сестры моей мамы, тети Джулии. Мы с Колином были погодками, и всегда весело проводили время. Я любил визиты к тете Джулии, потому что мой мир состоял только из мамы и папы, а мне хотелось узнать гораздо больше. Тетя Джулия была светской дамой и вышла замуж за сына обеспеченного плантатора Питера Скотта, поэтому они только и делали, что тратили деньги, путешествуя по миру и модернизируя свои владения. Питер Скотт – один из самых важных людей в моей жизни, который сыграл большую роль в формировании моей личности. Он был очень красивым мужчиной с иссиня-черными

волосами, аккуратно зачесанными, и красивыми тонкими усами, подчеркивающими его белоснежную улыбку. Темно-карие искрящиеся глаза добавляли его образу дерзкий вид, а слегка крючковатый нос подчёркивал мужественность. Тетя Джулия была похожа на маму, только в отличие от неё всегда была в центре внимания, искренне наслаждаясь восхищёнными взглядами молодых людей, и завистливыми – молодых дам. Дядя Питер с тётей были красивой парой, что и приводило в ступор каждого, кто видел Колина.

Он был долговязым, невзрачным, скромным мальчуганом, чем-то отдалённо похожим на мою маму – те же глаза, волосы и мелкие черты лица. Однако, к сожалению, её харизмой он не обладал. Особенно сильно контраст был заметен, когда мы с ним стояли рядом. Тетя всегда старалась замаскировать недостатки сына: одевала по последней моде, заставляла его прикладывать ледяное мясо к щекам, чтобы появился натуральный румянец. Колина это не обижало, наоборот, он восхищался изворотливостью матери и наивно рассказывал мне о её ухищрениях, начиная от надевания нескольких пар брюк для придания хоть какого-то объёма его телу до использования жемчужного порошка, чтобы перламутр играл на солнце и придавал здоровый цвет лицу.

Мне было искренне жаль Колина, потому что ничего не помогало ему, скорее, наоборот, делало странноватым. Но я любил этого парня, потому что он не издевался надо мной, как другие сверстники, а действительно наслаждался моим обществом

Тётя Джулия любила брать меня с собой на все мероприятия не только потому, что я был единственным другом Колина и поднимал ему настроение, а потому, что приводил в восторг своим внешним видом других светских дам, отвлекая их от обсуждения изъянов Колина. Мама была не против, потому что они с отцом давно отказались от подобного рода развлечений, и она хотела, чтобы хотя бы я иногда выходил в свет. К сожалению, никто не спрашивал моего мнения и отправлял в этот суровый

мир, полной вычурной роскоши и неприкрытого лицемерия. Я искренне ненавидел этих людей и старался не отходить от тёти и Колина, однако моя внешняя привлекательность и состояние моего деда, единственным наследником которого я являлся, делали меня весьма популярным человеком среди светских хищниц. Каждая из присутствовавших на мероприятии дам старалась привлечь моё внимание к своим дочерям, которые были ещё младше меня, желая заставить нас подружиться. Я с самого детства отметил, насколько же внешнее благополучие ценится в высшем свете. Для моего тогдашнего окружения не имело значения, кто я, что из себя представляю и как буду относиться к их дочери и внукам. А может, я чертов псих? Это всё было не важно, если ты обладаешь состоянием. Как же легко люди закрывают глаза на недостатки друг друга, если на горизонте маячит внушительная сумма денег. Лучше, чтобы их дочь вышла замуж за богатого подонка, всю жизнь мучившего её, но осталась бы в кругу таких же обеспеченных лицемеров, изображающих счастье, чем вышла бы замуж за обычного парня и жила бы скромно и счастливо вдали от высшего света. Даже в столь юном возрасте эти мысли меня поражали до глубины души, заставляя всё больше отдаляться от подобного рода людей и мероприятий.