Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 12)
И его нежелание об этом говорить, лишь подтверждает догадку.
— Давай не будем, Ир? Я итак слишком много всего неприятного тебе наговорил. Вот видишь, к чему приводят все эти разговоры?
— Ну, почему, неприятного? В целом, мне даже приятно наконец, услышать всю правду о себе из твоих уст, — удивляюсь я своему равнодушию в данный момент.
Ведь ему нравились раньше, и мои аппетитные формы, и забавные маечки, которые сам же и снимал с меня. И столовская пища ему тоже нравилась. Да он же сам не раз говорил, что «для детей из плохих продуктов готовить не станут». И ел с удовольствием! И никогда не называл это «объедками». Раньше. А вот сейчас? Сейчас всё изменилось. Хотя, нет! Изменилось давно. Год назад. Просто я, дура слепая, не видела.
— Ир, — изрекает мучительно, — Ты очень дорогой для меня человек! Я меньше всего хотел бы тебя обижать. Но как не обидеть, не знаю! Вот, как? Мне уйти?
Я пожимаю плечами, цепляясь за дверной косяк.
Игорь продолжает с виноватой ухмылкой:
— Она на квартире живёт, понимаешь? Приезжая. Снимает квартиру с подругой на двоих. Как мы там жить будем, да ещё и с ребёнком? Я не потяну купить ещё одну!
Я вздыхаю:
— Понятно.
— Ир, — произносит он с нежностью, — Пойдём, поедим, а?
— Ты иди, — говорю, — Я потом подойду. Оставишь мне треть?
— Ну, конечно, оставлю, — кивает.
Я слышу, как он копошится на кухне. Как вынимает еду. И та начинает благоухать. Решил разнообразить меню? Заказал что-то тайское. Или вьетнамское. В желудке урчит. Только я не иду, туда, к нему. Не хочу его видеть!
Приезжая, значит? Спортсменка. Ну, что ж? Не везёт мне в спорте, повезёт в любви? А вот мне не везёт по жизни, наверное. Это как дело, в которое вкладывал всё абсолютно, приходится взять, и отдать кому-то за так. Безвозмездно. Потому, что этот кто-то, он почему-то достойнее тебя, и он заслужил. А ты вынужден уйти, самоустраниться. Потому, что ты — третий лишний. И от тебя толку никакого. Только одна суета. Глупые фразы, дурацкие маечки. Да ещё и объедки с чужого стола.
Глава 9
Пользуясь тем, что в субботу Гуляев работает, я решаю собрать остатки вещей. Делаю это под музыку. Чтобы не сойти с ума окончательно под звуки собственных мыслей. Да, квартира была приобретена в браке с ним! Да, я тоже внесла свою лепту. Но, отсудив половину квартиры, что я получу? Неоплаченный кредит?
Если смотреть соразмерно стоимости, то мы «выкупили» за это время, лишь малую часть жилплощади. Кухню, к примеру! За всё остальное пока ещё платим. Нет, я не осилю. Пускай вернут мне всё, что я уже отдала. Это я про деньги, конечно! Ведь никто не компенсирует мне нанесённый моральный ущерб…
Я застываю перед зеркалом в ванной. Открыв шкафчик, изучаю его содержимое. О, да! Гуляев занял своими лосьонами после бритья, парфюмеркой и стайлингом целую полку. Даже полторы. Тут же лекарства. А мне осталась нижняя, узкая полочка. Тут мой крем для лица, патчи, лак для ногтей, баночка твёрдых духов и дезик. Не густо.
Любопытно, его новая пассия сильно зациклена на внешности? Судя по его рассказам, ещё как! А если она потеснит Игорька, он допустит такое?
Я закрываю шкафчик, остаюсь один на один со своим отражением. Скоро не я, а она, будет смотреться в это самое зеркало. Скоро её щётка зубная займёт место в стаканчике возле Гуляевской. Её труселя будут сушиться на батарее, её мочалка повиснет на крючке. К слову, даже крючки эти я выбирала!
Озверев, я сдёргиваю с навесной полки над ванной крючок, и полочка падает вниз с жутким грохотом. На ванной остаётся заметная царапина.
Я ойкаю и смотрю на крючок, тот зажат между пальцев. Первый позыв — это бросить все силы на спасение собственной ванной. Как-то почистить, потереть, замести следы. Возможно, царапина не глубокая? Надо погуглить, чем можно заделать царапину на акриловой ванной?
Но затем меня настигает какое-то злорадство. Смирение и даже немного ликование. Что мне удалось наследить…
Недолго думая, я вновь открываю только что закрытый мною шкафчик за зеркалом. И лёгким движением руки сметаю с него всё, что осталось стоять. Там нет ничего моего! И больше не будет.
И все пузырьки, в том числе, парфюмерный, с грохотом падают в раковину. Духи разбиваются, кажется? Так как запах становится почти невыносимым!
Я выхожу, оставив место преступления. Следующий пункт — по-соседству. Туалет. Взявшись за кончик туалетной бумаги, я бегу с ним по квартире. А бумага разворачивается, оплетая мебель, цепляясь за вещи. Пока весь рулон не кончается. Но этим я не довольствуюсь! Я достаю из ящика в коридоре целую упаковку рулонов. Совершенно новых, не тронутых. С запахом лаванды и цветочками, выдолбленными на ней.
Ещё не хватало, чтобы какая-то сука вытирала свои письки-попки четырёхслойной бумажкой. Пускай поживёт тут с моё! И раскошелится…
Один за другим, я вытаскиваю из порванной упаковки рулоны. И думаю, что с ними сделать? Один замачиваю в унитазе целиком. Второй просто режу на мелкие кусочки и устраиваю дождь из туалетного конфетти. А ещё шесть рулонов кладу в кучку прямо посреди кухни. Достаю из холодильника кетчуп, горчицу. И щедро поливаю эту кучу малу. Получается очень даже красиво…
Во мне просыпается зверь. Нет! Ребёнок. Точно. Заглушенный и успокоенный, он так соскучился, так истосковался по разным пакостям. И сейчас ему не терпится. Он озирается по сторонам. Взгляд его натыкается на ящик с аптечкой.
Ах, вот же оно! Зелёнка и йод. Я всегда знала, что во мне умер художник…
Открыв сразу оба пузырька. И совсем не заботясь о каплях, которые падают вниз, на заляпанный кетчупом пол. Я выдыхаю со свистом. Была, не была! И с обеих рук плещу на стену так, словно это — полотно для рисования…
Две полосы ярких брызг. Одна из них чуть поярче! Остаются стекать по стене. Если сейчас потереть, то возможно, и ототрётся? Только я и не подумаю.
Дальше шторы! Их тоже выбирала и вешала я. Игорь только карниз прибивал. Чудесные, в мелкий цветочек. На них есть клипсы, которыми можно создавать красивые конфигурации. Войдя во вкус, я ору и выплёскиваю остатки зелёнки на штору. Бросаю оба флакончика на пол, рядом с кучей туалетной бумаги.
Кухня превращена… Даже не знаю, как это назвать? Словно здесь побывал сумасшедший. В какой-то степени так оно и есть. Я прибавляю звук песни. Как раз заиграла любимая:
Я бы с удовольствием начистила ей физиономию! Но только даже если бы знала, кто она и как выглядит, то не смогла бы ударить беременную женщину. Я же не изверг какой-нибудь. Я — человек.
Я — живой человек. И мне больно! Мне очень больно…
Я несу свою боль в коридор. О! Это тот самый шов на обоях, который сейчас почти незаметен? Ведь я же заклеила его совсем недавно. А ещё хотела повесить сюда что-нибудь. Задекорировать как-то.
— Ну, привет! — плотоядно шепчу ему. И, как плоть, раздвигаю ногтями, достав до стены. Обои остаются у меня в руках. Так легко отошли, надо же? А ещё говорили, что клей германский. Наверное, подсунули нам в магазине какую-то хрень?
Дыра на стене. Только мне этого мало. Я бегу на кухню, вляпавшись в кетчуп, и хватаю короткий кухонный нож. Гуляеву он служил открывашкой для банок пивных. А теперь послужит мне!
Я включаю свет в коридоре. И буквально каждый шов на стене, что попадается мне под руку, расковыриваю ножом, оголяя шпаклёвку, отрывая кусочки обоев. И, бросая их на пол, топчусь и кричу:
—
Нож оставляю лежать тут же. Мне незачем прятать следы.
Дальше спальня. О, вот же они! Мои любимые бабочки. Зеркала, которые я собственноручно заклеила. Помню, как долго и кропотливо выгоняла шпателем воздушные пузырьки из-под наклеек.
А теперь чья-то физиономия будет смотреться сюда. Будет стоять, и рассматривать свою задницу, будет крутиться возле зеркала в полный рост. Ну, уж нет! Ничего у тебя, дорогуша, не выйдет!
У меня в сумке есть набор разноцветных маркеров. Купила недавно. Хотела ребятам раздать. Обойдутся ребята…
Я беру маркеры, причём, сразу пять штук, открываю колпачки и крепко сжимаю все пять в кулаке. А затем принимаюсь хаотично рисовать на зеркале. Красота! Полоски зелёного, синего, красного, чёрного и коричневого цветов, повторяют траекторию моей ладони. Зеркало сплошь изрисовано! Только этого мало…
Я берусь рисовать на обоях. У нас в спальне обои. И ещё гипсокартоновый короб. Это Игорь придумал и выполнил сам. Помню, как сильно старался. Измерял, расчерчивал, собирал, а затем и покрывал краской. Цвет такой чудный! Абрикосовый.
Без зазрения совести, я веду «букетом маркеров» по гипсокартоновой основе. И прекрасный абрикосовый покрывает череда несуразных линий…
Его вещи преспокойно висят в гардеробе. В отличие от моих, которые сложены в два чемодана. И вешалки эти сюда тоже я выбирала. Забрать бы всё сразу. Вот только мне даже некуда это забрать! Я бездомная. БОМЖ. Я — никто…
Его рубашки, одна за другой, также подвергаются процедуре раскрашивания. И на белом, голубом, светло-сером и светло-коричневом хлопке теперь так красиво сияют зигзаги, каракули. Словно какой-то малыш рисовал! Ну, а что он хотел? У него скоро родится ребёнок. А дети всегда рисуют на стенах, обоях. На всём, что попадается под руку. Пускай считает, что это такая репетиция отцовства.