Мари Соль – Всё начиналось с измены (страница 14)
— А того! — говорит, — Ты вон Артёмика своего вечно выгораживала перед матерью. И тебе влетало за него! А он тебе хоть бы раз спасибо сказал?
— Ну, — принимаюсь вспоминать, — Надиктовывал голосовые.
— Голосовые? — усмехается Наташка, — А на работе! Ты же вечно на себя берёшь больше, чем нужно. Вон это классное руководство. На фига оно тебе сдалось? Это ж ответственность, блин!
— Ну, и что? Я сама захотела, — бурчу.
— Да не правда! Ты отнекивалась, я помню. И говорила мне, что никогда на свете не согласишься. А потом вдруг «захотела» она, — издевается Натка.
Я вздыхаю. Ну, может быть я и добрая. Ну, а что в этом плохого? Я всегда шла на поводу у Гуляева. Всё, что он предлагал, одобряла. Скажет «нет», откажусь. Правда, от классного руководства он меня не слишком-то отговаривал. Когда услышал, что за это будут платить…
Ещё через полчаса мы с Натусей уже хорошенько так успокоились. Музычку включили. У Наташки плейлист нашей юности. Одна песенка там прямо в тему:
—
Я закрываю глаза, ощущаю, как боль сковывает по рукам и ногам. Да ведь это же про меня и про Гуляева! Что я сделала? Чем я тебя обидела? Ну, кроме того, что квартиру нашу разнесла. Но это было уже после.
Наташка, почувствовав моё состояние, принимается во всё горло орать припев. Это сложно! Хотя и весело. Так как мы с нею уже очень весёлые:
—
Меня захватывает, и я самозабвенно ору. Пытаюсь выкричать, выдавить боль из себя. Она вылетает наружу со звуками моего бесталанного пения.
— Аа-ааааааа! — в один голос орём на припеве.
— Оо-ооооооооо!
По окончании нашего импровизированного караоке, в дверь звонят.
— Это он, — я хватаю Натусю за руку, — Не открывай! Давай, закроемся?
— Так! — поднимается она. Когда Наташка выпьет, воинственности в ней на две трети. А последняя треть — сладострастие. И то, и другое сейчас верховодит подругой, — Эт мой дом! — говорит, — И я никму не пзволю сибя запугать! Пусь ток попробует!
Запахнув свой шелковый халатик, она идёт открывать. И, видя её решительность, я даже слегка жалею Гуляева. Ведь двинет! Как пить дать, с порога даст ему по физиономии. Что у неё там под рукой? Зонт, или сумочка?
Потому я несмело выныриваю из-за угла, когда слышу, не один даже, а сразу два незнакомых мужских голоса.
Моему взору предстаёт картина. В проёме двери два мужчины. Оба в форме полицейских. Натуся, скрестив щиколотки и привалившись к косяку, взирает на них свысока своего невысокого роста.
— Ой, мальщики! А мы стриптизёров не вызывали! — воркует она. Теперь, видимо, та последняя треть, взяла верх?
Только вот парни серьёзно настроены.
— Старший сержант Криволапов! — представляется тот, что и правда постарше.
Другой виновато откашливается, и старается изо всех сил не смотреть на Наташку. А она, вероятно, изо всех сил строит ему глазки…
— Да, ладно! — говорит, — Чё, серьёзно, полисыя?
— Гражданочка, нарушаем, — вместо ответа, суровится старший сержант.
— Чего это мы нарушили? — недоумевает она.
Хотя, оно и понятно! Так орать? Странно ещё, что никто из соседей собственнолично не постучался к нам в двери.
Вот, что значит, культурные люди. Сразу в полицию звонят…
— Режим тишины и порядка нарушили! — ещё сильнее суровеет старший сержант.
— Ой, да вы что? Быть такого не может! Это хто вам сказал? Те, что снизу? Так они и сами вещно нарушают. А я, нет! Я никогда! Я, знаете ли, женщина одинокая. Мне не с кем режим тишины нарушать.
Я прижимаюсь затылком к стене, чтобы не выдать Наташку. Вот же врушка, а? Похлеще меня!
Кое-как ей удаётся договориться с органами правопорядка. Я так предполагаю, что не обходится без пары банкнот? Очень надеюсь, не слишком большого порядка. Тем не менее, Натуся в расстройствах! Так как наша вечеринка по случаю моего «конца света» закруглилась внезапно и безоговорочно.
— Ну, что теперь? — я вздыхаю, — Спатки?
— Какой ещё спатки? — удивляется подруга, — Никаких спатки, Кашина! Мы отправляемся в клуб.
— Чего? — теперь уже я удивляюсь, — Какой ещё клуб?
— Самый крутой в нашем городе, детка! — подмигивает она.
— Не, я пас! — ною.
— Так! — Наташка хватает за плечи, — Я сказала, идём в клуб, знащит, идём! Ты в моем доме, а знащит, должна меня слушаться! — сказав это, она чуть смягчается, — А не то укушу!
Пуфик с весёлым лаем вертится возле нас. В то время, как Натка меня упаковывает, словно подарок, в обёртку.
— Хосподи, Натусь! Ну, што это за кошмар? Нет, я так не пойду никуда. Исклющено! — капризничаю я, изо всех сил пытаясь отстоять своё право на выбор наряда.
Правда, мои наряды Наташка в расчёт не берёт. Вслух не говорит. Но, очевидно, они по дресс-коду не проходят.
— Там Денисов мой зависает обычно, — игнорируя мой протест, и выбирая из множества пар разноцветных туфлей, добавляет, — Правда, он в Випке, в бильярд играет со своими друзьями. А мы с тобой сразу пойдём на танцпол!
— На танцпол? — морщусь я, представляя, что мне в этом платье придётся ещё и танцевать…
Нет, в целом, платье зачётное! Как сказали бы мои ученики. Изумрудно-зелёное, яркое. В блёстках. Тут как бы один слой простой, трикотажный, а поверх него второй — сплошь расшитый, сияющий. Вот только длина… Она выше колена. А я такое вообще не ношу! У меня же колени. Ну, в общем, они как бы толстые. Это я так считаю. А Наташка не видит изъянов.
— Да ещё и спина! — говорю, повернувшись к зеркалу задом.
Выходит, что спереди платье закрытое полностью. А вот сзади… Почти половина спины напоказ.
— А што спина? — удивлённо застывает подруга, держа в обеих руках по туфле, — У тя шикарная спина, Кашина! Посмотри, кожа светлая, ваще ни единого прыщика нет. Не то, что у меня! Вся в прыщах.
— Блин, это ж полный разврат, — сокрушаюсь.
— Отпад это полный, а не разврат! — уверяет подруга, — Вот на тебе туфли, примерь! Золушка ты моя недоделанная. Только гляди мне, не потеряй, когда будешь отплясывать. Это Кавалли!
Туфли ярко-жёлтые. Лодочки. Из такой нежной замши. Удобный каблук, и размер в самый раз. У Наташки нога на полразмера больше моей. Но она подложила в них ватку.
— Ну, как? Шикардос! Зацени? — поворачивает она меня к зеркалу лицом.
Волшебница, блин! Волосы смазала чем-то. Блестят, как у Барби! Глаза подвела дымчатым карандашом. Этакий «смоки-айс» получился. Губы блеском жемчужным.
— Ой, завершающий штрих! — говорит, вынимает из гардероба жёлтую сумочку, — Как раз под туфли, прикинь? Хотя покупала отдельно!
Сама она одета ещё круче меня. В майку на тонких бретелях, с какими-то блёстками. Цвет нежно-розовый. Казалось бы, должен полнить? Ни фига! Юбка серая с таким высоченным разрезом, что видно трусы, если чуть наклониться.
Она накидывает сверху сиреневую шубу. Как будто коврик для ванной распотрошили и решили надеть.
— А зачем тебе шуба? — интересуюсь.
Наташка стучит себе по лбу:
— Это джемпер такой. Между прочим, Шанель! На, потрогай, чучундра!