Мари Милас – Возмездие (страница 7)
Я шумно выдохнула. Глупо было надеяться, что он случайно забыл, как мы мило болтали в клубе.
– Итак, есть два варианта: добровольный и принудительный, – он прищелкнул языком. – У тебя одна попытка выбрать первый.
Я понимала, что нахожусь не в выгодном положении, но гнев все равно вспыхнул, как спичка.
– Второй вариант, предположу, включает в себя красочные сцены насилия с рейтингом 21+?
Уголок его губ дернулся в усмешке, но он быстро скрыл ее. Чувство юмора явно не было его сильной стороной.
– Теперь, когда мы убедились, что твой рот и язык функционируют, я приберегу план принудительного варианта на черный день.
– Разве то, что ты ворвался на мою помолвку и увел меня из-под носа моего отца, пока я умирала в долбаном платье, а теперь удерживаешь в машине, не является принуждением? – мой голос был хриплым и грубым от долгого молчания.
– Для протокола, – он медленно рассчитал слова, будто взвешивая каждую букву. – Это моя машина. Ты уже не умираешь. Ты вообще не умираешь, пока я не скажу.
Его голос был ровным и бесстрастным, как приговор, который нельзя обжаловать.
– Как мило, – шепнула я, хотя все внутри кричало, что это ни хрена не мило. Этот мужчина явно собирался с помощью меня свести счеты с отцом.
– Итак, – откашлялась я, сжав юбку. – Сколько?
Стоит сказать, это не первое мое родео в роли девицы в беде. Впервые меня похитили в пятнадцать – тогда отец перешел дорогу каким-то головорезам Чикаго. Они избили меня до полусмерти и потребовали выкуп. Последний раз меня удерживали в подвале, когда мне исполнилось восемнадцать. Что ж, это был самый красочный день рождения в моей жизни.
Мужчина лениво повернулся ко мне и приподнял бровь.
– Сколько миллионов ты попросишь за меня? – пояснила я.
Он грубо рассмеялся, откинув голову на сиденье. Я очертила взглядом его шею, где двигался кадык, потом гладко выбритую челюсть, неидеальный нос, который явно ломали, небольшой шрам у переносицы. И наконец темные глаза с коньячным ободком вокруг зрачка.
– Ты бесценна, Tesoro. И теперь ты моя.
Он произнес это тихо, но каждое слово впилось под кожу, как игла с ядом.
В этих четырех словах не было ни страсти, ни нежности. Только угроза, завуалированная под обещание.
– Какая жалость, – выдохнула я, отводя взгляд в окно. – Я как раз собиралась выставить себя на аукцион и срубить парочку миллиардов.
– Поздно. Нужно было прислушаться ко мне, когда я посоветовал тебе бежать.
Я замерла, вспоминая наш разговор в клубе. Вот черт. Он уже тогда знал, что похитит меня.
– Ты псих, – прошептала я, осмысливая происходящее.
Он повернулся. Свет фар выхватил его лицо из темноты. Такое опасное и, к сожалению, такое притягательное, что я с трудом сглотнула. С каких пор мне начали нравиться отморозки в костюмах Brioni?
– Псих – это тот, кто бездумно распоряжается чужими жизнями, и при этом спокойно спит по ночам. Я – прагматик. Я беру то, что мне нужно. И мне нужна ты.
– Ну, – пожала плечами я, – теперь я у тебя. Что дальше?
Как раз в этот момент в окне появились очертания сада, и мы проехали через кованые ворота. Машина плавно двигалась по подъездной дорожке. Вокруг царил простор, возвышались деревья и кустарники, а фонари, похожие на светлячков, отбрасывали теплый свет.
– Где мы? – выдохнула я, прижавшись к окну, рассматривая дом.
Его фасад из старого камня подсвечивался, а большие окна пропускали теплый свет, как пламя свечей. Терраса утопала в виноградной лозе.
– Дома, – ответил он, когда мы остановились у входа.
– Это не мой дом, – сорвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.
– Я и не говорил, что ты можешь чувствовать себя как дома, – ответил он почти мягко. – Однако не думаю, что это место хуже, чем то, где ты притворялась немой.
Тень прошла по его скулам, я увидела, что он улыбается, но улыбка не касается его глаз. Мужчина вышел из машины, и это стало моим шансом.
Я быстро распахнула дверь и помчалась ко все еще открытым воротам. Проклятые туфли замедляли меня, а корсет приходилось держать изо всех сил, но это не то время, чтобы сдаваться. Холодный ветер хлестал по щекам и развевал волосы, выход был все ближе и ближе.
Возможно, мной руководило безрассудство, но я не хотела покорно сдаваться. Когда до кованных ворот оставалось лишь пару метров, створки начали медленно закрываться.
– Нет, нет, нет, – задыхаясь, прошипела я.
Металлическое лязганье оповестило о закрытии ворот и о моем заточении.
Я остановилась перед ними, тяжело дыша и уперев руку в покалывающий бок. Черт, нужно чаще бегать.
Вокруг стояла тишина, и стало ясно, что за мной даже никто не бежал. Я медленно развернулась и увидела мудака, привалившегося к машине. Он смотрел на меня с мрачным весельем, скрестив в лодыжках ноги в дорогих брюках.
– Решила пробежаться перед сном? – крикнул он.
Я зарычала и направилась обратно, гневно стуча каблуками. От меня исходил ощутимый жар, который не охлаждал даже ветер. Я остановилась около моего похитителя и сдержала все оскорбления, имеющиеся в моем арсенале.
Мужчина протянул мне руку, словно я была принцессой, но я знала, что передо мной совсем не принц.
– Если ты сейчас прокручиваешь в своей голове мысль о том, чтобы укусить меня за руку и убежать, то вынужден предупредить, что догоню тебя быстрее, чем в твоих легких откроется второе дыхание, – ровно сказал он, когда я вложила свою ладонь в его руку. И я действительно думала о том, что он сказал.
Долбанный экстрасенс.
– Я не собиралась убегать.
– Правда? – Он дернул меня на себя, и я недовольно фыркнула, прижимая к себе корсет платья:
– Нет.
Его самодовольное выражение так и кричало: «рискни обмануть меня». Темный взгляд скользнул к моим плечам, и я напряглась, когда поняла, что он рассматривает шрам над ключицей. Мне по привычке захотелось перебросить волосы и прикрыть его, как всегда говорил отец, но как будто бы сейчас это было меньшей из моих проблем.
– Пойдем, – грубо сказал он, стиснув зубы.
Я могла ощутить, как сдерживаемый гнев пульсирует в каждой его мышце. Кому-то не помешало бы пропить магний.
Его рука нашла мое запястье. Сила в пальцах была пугающе точной: не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я перестала дышать. Он повел меня в дом, и я, спотыкаясь, как новорожденный жеребенок, следовала за ним по дорожке, выложенной красивым булыжником.
Мы прошли через массивную входную дверь, закрывшуюся за нами с хлопком, ознаменовавшим мое дерьмовое положение.
Я быстро осмотрелась, отмечая, что это место не походило ни на один из домов, в которых я когда-либо бывала.
Все внутри пахло дорогой кожей и древесиной, а где-то на фоне тонко ощущался легкий, почти неуловимый аромат цитруса, напоминающий дыхание юга.
С высокого потолка спускалась люстра с множеством кристаллов, которые отбрасывали свет на стены в кофейных тонах. В холле располагалась массивная лестница из темного дуба, ведущая на второй этаж. На полу в гостиной лежал пушистый ковер, примятый в тех местах, где чаще всего ходили.
Ковры в моем доме выглядели так, словно их только что привезли из магазина.
В гостиной горел камин. Не декоративный, как в кабинете отца, где огонь был лишь иллюзией, а настоящий – живой и яростный. Его свет золотил стены и играл на стекле бутылок в деревянной барной тележке.
На полке стояли книги, старые винилы, пара фотографий в серебряных рамках. Ни одной вычурной безвкусицы. Все подобрано будто не дизайнером, а человеком, который знал цену вещам.
Мужчина потянул меня и повел к лестнице. Мои каблуки глухо постукивали в тишине, пока я следовала за человеком, который мог привести меня в ад. Но это не походило на ад.
И это сбивало с толку больше всего.
Мы оказались на втором этаже, остановившись перед дверью из темного дерева. Я продолжала рассматривать детали: на стенах висели картины в черных рамах, в основном городские пейзажи: Рим, Неаполь, старые улицы Палермо. В каждой детали дома смешивались свет и тени, как и в самом хозяине этого дома.
Войдя в комнату, я замерла, потому что опять же, это… не было какой-то комнатой с голыми стенами, забрызганными кровью. Большая кровать стояла недалеко от больших арочных окон, выходящих на внутренний двор, а рядом на тумбе мерцала лампа, заливая пространство янтарным светом.
Я ожидала увидеть холод и сталь подземелья (хотя очевидно, что мы не под землей) или хотя бы что-то, напоминающее плен.
Но вместо этого все казалось…
– Что тебе нужно от меня? – спросила я сорвавшимся, но не дрожащим голосом.