Мари Мелентия – Дождись меня. Сёстры. Там, где стоял город (страница 1)
Мари Мелентия
Дождись меня. Сёстры. Там, где стоял город
Глава
Пролог: Там, где стоял город
Москва, октябрь 2028 года.
Дождь барабанил по подоконнику методично и уныло, словно отсчитывал последние минуты обычной жизни. Рената стояла у окна в своей новой квартире и смотрела, как серые струи размывают очертания московских многоэтажек. Прошло два года с тех пор, как она вернулась. Два года с того немыслимого дня, когда она открыла глаза в больничной палате и поняла, что прожила целую жизнь в девятнадцатом веке. Тогда её тело оставалось здесь — в коме. А она была там, словно копия себя. Умереть, чтобы вернуться. Таков механизм путешествия в будущее?
Рената поёжилась и поплотнее запахнула кардиган. Воспоминания о прошлом никогда не покидали её полностью. Запах печного дыма, вкус ржаного хлеба, тяжесть Мавры на руках... Всё это было с ней. Всегда.
— Мам, там дядя Андрей пришел! — голос Алины, теперь уже семнадцатилетней, вырвал её из задумчивости. — Говорит, что-то важное принёс.
Андрей Князев, археолог и троюродный брат её мужа, работал на раскопках древнерусских городищ во Владимирской области. Через несколько минут они сидели за столом — Рената, Андрей и подоспевшая Полина, которая забежала проведать сестру после смены в ветклинике.
Андрей поставил на стол небольшую картонную коробку.
— Это с последних раскопок. Мы копали на месте Ярополча-Залесского. Того самого, что монголы сожгли в 1239 году. Города давно нет. Мы стоим на холме, поросшем соснами, а под ногами — только земля, и в ней — угли, обгорелые брёвна, остатки частокола. Восемь веков прошло, а пожар всё ещё чувствуется. Это место называют «Вязниковские венцы» — представляете, какая там высота? И вот на этой высоте, под слоем дёрна, мы нашли это.
Он открыл коробку. Внутри лежала хирургическая пила из нержавеющей стали — одна из тех, что используются в современной ветеринарии. Металл был покрыт царапинами и следами высокотемпературного воздействия. Словно побывал в пожаре. Том самом, что уничтожил город.
— Это же костная пила, — Полина резко выпрямилась. — У меня почти такая же в операционной. Но как она могла оказаться в раскопе? Такие инструменты появились намного позже, так ведь? ...
— Вот и я о том же, — Андрей понизил голос. — Этот инструмент пролежал в земле восемьсот лет. Ни следа коррозии. Такое впечатление, что его обронили в горящем городе.
Рената взяла пилу в руки. Металл был холодным и неожиданно тяжёлым. Восемь лет назад она нашла в сундуке Мелентия письмо с Ленинградского фронта и испытала то же чувство разрыва ткани реальности. То же ощущение, что время — не прямая линия, а кольцо. И что кто-то очень хочет, чтобы она это кольцо замкнула.
В следующий миг пила в её руках начала нагреваться. Сперва едва заметно, потом всё сильнее, и вскоре металл стал обжигающим. В комнате запахло озоном и гарью.
— Рената, что происходит?! — Полина вскочила.
Пила засветилась оранжевым, пульсирующим светом. Полина бросилась к сестре, схватила её за руку — и свет охватил их обеих. Мир вокруг завертелся, теряя очертания. Последнее, что успела подумать Рената, прежде чем тьма поглотила её: «Это не так, как в прошлый раз. Мы исчезаем... полностью».
Андрей остался стоять в опустевшей кухне. Сестры исчезли физически. Он дрожащей рукой набрал номер Ермолая. В трубке повисла тишина, а потом раздался спокойный голос человека, который уже однажды терял и находил: «Я знаю, что делать. Жди меня».
Так закончилась их жизнь в двадцать первом веке и начался путь туда, где на семи холмах над Клязьмой стоял деревянный город, ещё не знающий своей судьбы.
---
Глава 1: Город на семи холмах
Холод и запах мокрой земли. Это было первое, что почувствовала Полина, когда сознание начало возвращаться. Она лежала на чём-то жёстком и колком — прошлогодней хвое вперемешку со мхом, — а над головой висело серое, затянутое низкими осенними тучами небо. Где-то далеко, на грани слышимости, перекликались птицы, и ветер шумел в вершинах сосен. Тело болело так, словно его долго и методично избивали — каждая мышца ныла, каждое движение отдавалось болью в суставах.
— Тихо. Лежи тихо. Не двигайся пока.
Голос сестры. Полина с трудом разлепила веки. Рената сидела рядом на корточках, и выражение её лица — сосредоточенное, мрачное, но без тени паники — испугало Полину больше, чем собственная боль.
— Рена... что... где мы?
— Мы провалились. Сквозь время. В прошлый раз моё тело осталось там, в Москве. Я была наполовину там, наполовину в прошлом. В этот раз нас перебросило целиком. И физически, и всё остальное. Если мы умрём здесь — мы умрём по-настоящему. Окончательно.
Полина села, несмотря на головокружение, — и замерла.
Перед ней расстилался пейзаж, которого она никогда не видела, но который странным, глубинным образом казался ей знакомым. Они находились на опушке густого смешанного леса. Позади, насколько хватало глаз, уходили вдаль тёмные ельники и золотисто-багряные дубравы, тронутые первой осенней желтизной. Под ногами, на влажной земле, алели россыпи поздней брусники. Воздух был холодным, по-октябрьски прозрачным, и пахло в нём хвоей, прелой листвой и дымом далёких печных топок. А впереди, за широкой лентой реки, на высоких холмах, поднимался город.
Полина ожидала увидеть что-то похожее на иллюстрации из школьных учебников — белокаменные соборы, златоглавые башни, кремлёвские стены, знакомые каждой русской душе. Но ничего этого не было.
Город был деревянным.
Высокий земляной вал, укреплённый частоколом из заострённых, врытых глубоко в землю дубовых брёвен, опоясывал холм, повторяя его естественные очертания. Брёвна, потемневшие от дождей и времени, плотно прилегали друг к другу, а их верхушки были заточены, как гигантские копья. Над частоколом, через равные промежутки, поднимались сторожевые башни — рубленые, приземистые, с покатыми коническими крышами, крытыми тёсом и дранкой. В провалах бойниц темнели настороженные силуэты дозорных.
За валом, на самой вершине холма, виднелся детинец — внутренняя крепость, огороженная ещё одним кольцом частокола. Там, в детинце, угадывались срубы княжеских теремов — высокие, в два яруса, с резными наличниками на узких, забранных бычьим пузырём окнах. Рядом темнела небольшая деревянная церковь — клетская, рубленая из толстых брёвен, с главкой, обитой осиновым лемехом, тускло поблёскивавшим в рассеянном свете. Ни золота, ни белого камня — только дерево и земля.
Вокруг детинца, спускаясь по склонам холмов к самой реке, лепились избы посада — десятки, может быть, сотни домов. Одни — покрупнее, срубленные в обло, с высокими крыльцами и резными коньками на крышах. Другие — приземистые, с подслеповатыми оконцами, над которыми курились дымы. Над городом стоял тот особенный, ни с чем не сравнимый запах, который Полина не могла опознать сразу и лишь позже поняла: печной дым, дёготь, сыромятная кожа, ржаной хлеб, речная вода и близкий скот. Запах жизни, ещё не знающей ни газа, ни электричества.
— Ярополч-Залесский, — тихо сказала Рената. — Таким его не рисуют в учебниках. Никаких белых стен, никаких каменных соборов. Просто дерево и земля. Но посмотри, Поля... посмотри, какой он мощный. Настоящая крепость.
Полина смотрела на город и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она вдруг совершенно отчётливо представила, как этажи деревянных стен обрушатся в огне, как почернеет от копоти лемех церковной главки, как над пепелищем вырастут сосны. Вспомнила рассказы Андрея. Через несколько лет этот город исчезнет.
— Какой сейчас год? — прошептала она.
— Не знаю.
Полина хотела спросить, но тут со стороны реки донёсся конский топот. Из-за прибрежных кустов — густого ивняка, ещё не облетевшего, — выехали всадники. Пятеро. Кони под ними были невысокими, мохноногими, с широкими грудями — не то что породистые скакуны, но крепкие, привычные к долгим переходам и лесным тропам. Всадники сидели в сёдлах прямо, уверенно.
Одеты они были не в ту бахрому и латы, какие рисовало воображение при слове «древнерусский воин». На старшем — кольчуга до середины бедра, сплетённая из мелких, тускло поблёскивающих колец, надетая поверх толстой стёганой рубахи. На плечи наброшен короткий шерстяной плащ, застёгнутый у горла бронзовой фибулой. На голове — островерхий шлем с наушами, на ногах — кожаные поршни, стянутые сыромятными ремешками. Остальные были одеты попроще: кольчуги подлиннее, у кого-то — только стёганый доспех, усиленный нашитыми железными пластинами, шлемы без украшений. Но у каждого на поясе висел меч или длинный боевой нож, а в руках — копья с листовидными наконечниками.
— Чёрт, — выдохнула Рената. — Поля, слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, молчи. Говорить буду я.
Всадники приближались. Один из них, широкоплечий и рыжебородый, придержал коня и уставился на женщин с откровенным изумлением — так, словно увидел не путниц, а выходцев с того света.
— Кто такие? — крикнул он. Голос у него был грубый, привыкший перекрикивать ветер и лязг оружия. — Откуда взялись?
Рената поднялась и вышла вперёд, заслоняя сестру. Полина осталась сидеть на земле, чувствуя, как колотится сердце. Она смотрела на этих людей из другого времени — на их обветренные лица, на грубые, натруженные руки, сжимающие древки копий, на то, как они держатся в седле, — и понимала: всё, что было раньше, кончилось. Их прежняя жизнь осталась где-то за непроницаемой завесой времени.