Мари Малинская (Маша Малиновская) – Училка и миллионер (страница 2)

Я тоже дергаюсь. Становится несмешно уже.

– Я вчера, кажется, обидел вас, – мужчина сводит брови и продолжает беседу, будто не перекрывает мне дорогу на тротуаре капотом своей машины, вызывая недовольство еще и редких прохожих. – Всего лишь хотел возместить ущерб, чтобы вы купили другие продукты взамен испорченных.

– Я в состоянии купить себе продукты. Освободите, пожалуйста, тротуар, здесь нельзя останавливаться.

– Садитесь в машину, и освобожу.

Он серьезно? Если да, то мне пора уносить ноги. Хотя с тетрадями и на каблуках это непросто.

– Я как-нибудь сама, – протискиваюсь между капотом и ограждением и быстрым шагом, не оборачиваясь, улепетываю в сторону дорожки между домами, куда машина, а тем более такой танк, не проедет.

Глава 3

Экскурсия. Только от одного слова у меня начинают стремительно седеть волосы. Есть коллеги, которые запросто организовывают ребятню и везут не только по городу, но и по всей стране. Хотите в Москву? Без проблем! Кавказ? Запросто! Золотое Кольцо? На ближайших каникулах!

А вот я трясусь даже когда надо сводить детей в театр через дорогу. Переживаю, вдруг что случится, плохо сплю до похода и не сразу могу отойти после.

Вот и сегодня во время экскурсии на Мамаев курган я вся в напряжении, хотя со мной в качестве сопровождения две родительницы из класса и коллега-логопед согласилась подстраховать.

Мы доезжаем с моим 7 «В» на трамвае, потом все организованно переходим дорогу и оказываемся у подножия памятника Великой Отечественной войны. Родина-мать возвышается далеко впереди над огромным количеством ступеней. Кто-то из детей восторженно смотрит на предстоящую экскурсию, кто-то, как Соловьева, ноет, что “ой как далеко идти, у меня ботинки трут”, но в целом настроение у ребят позитивное. Думаю, большинство тут бывали уже неоднократно, но и в рамках моего предмета, и в рамках воспитательной работы школьников сюда периодически привозят.

Мы формируем отряд и идем вдоль Аллеи тополей, и я начинаю рассказывать ребятам о Мамаевом кургане как памятнике культуры. Очень люблю эту тему, курсовую работу писала на четвертом курсе. Когда добираемся до ступеней у подножия самого Кургана, вокруг нас собираются уже и просто гуляющие люди, слушают.

Я всего лишь учитель, не профессиональный экскурсовод, да и волнительно мне, под моей же ответственностью дети, а тут посторонние примыкают.

– Ступеней, ребята, ровно столько же, сколько дней длилась ожесточенная Сталинградская битва, кардинально преломившая ход Великой Отечественной войны. Кто знает, сколько их?

Кто-то начинает считать, кто-то, кажется, пытается посмотреть в смартфоне в интернете, но быстрого ответа нет. Обидно, я же им рассказывала в прошлом году на классном часе, посвященном годовщине Сталинградской битвы.

– Двести, если память мне не изменяет, – слышу из толпы позади детей низкий мужской голос.

Уже знакомый мне голос.

Мужчина выходит чуть вперед взрослых вольнослушателей, но остается сзади детей. Тот самый мужик из супермаркета, чтоб его.

На нем удлиненное легкое черное пальто, оно расстегнуто и открывает белую рубашку без галстука. Темные волосы чуть раздуваются ветром. Стоит, убрав руки в карманы брюк, и снова кривовато усмехается.

– Каждая гранитная ступень пятнадцать сантиметров высотой и тридцать пять шириной. Вроде бы, – пожимает небрежно плечами. – Школу закончил давно, надо бы погуглить, чтобы уточнить.

Гуглить не надо, и он прекрасно это знает.

Он следит за мной, что ли? Или это случайность? Если второе, то очень удивительно, а вот если первое, то уже даже стремно становится.

– Ребята, десять минут сделать фото! – объявляет моя коллега Карина, заметив, что я зависаю при виде мужчины в пальто, а мне кивает коротко, предоставляя пару минут разобраться.

Дети в пределах видимости и под наблюдением сопровождающих родительниц и Карины разбредаются, люди, слушавшие мою лекцию – тоже, а вот мужик продолжает стоять и даже делает пару шагов навстречу.

– Что вам нужно? – негромко задаю вопрос в лоб, подойдя ближе.

Он высокий. Тогда в супермаркете я обратила внимание, но была занята своими поднятыми нервами, а второй раз он был в автомобиле. Сейчас же замечаю, что едва достаю ему до плеча Его не назовешь сухопарым, но и крупным тоже. Острые скулы, прямой взгляд из-под широких черных бровей. В мыслях у меня, почему-то, всплывает сравнение с вороном, только нос аккуратный.

– Вы, – улыбается, но от цепкого холодного взгляда хочется передернуть плечами.

– Я? – хлопаю глазами, а самой как-то не по себе становится. – Зачем, интересно?

– Я же вас обидел, хочу загладить вину, – слегка прищуривается, и у меня создается впечатление, что он забавляется. – Соглашайтесь на ужин.

– Я вас прощаю, – киваю. – Идите с миром.

Пытаюсь сделать шаг в сторону своих учеников, но мужчина аккуратно, но достаточно твердо придерживает меня за локоть. Однако сразу же отпускает, снова убирает руку в карман.

– Нет-нет, я все равно продолжу себя винить, Катерина, только ужин сможет снять с моей души такой груз.

Вот же прицепился. Еще и у всех на глазах… флиртует? Этого еще не хватало.

– Как вы узнали мое имя?

– Спросил у стоявшего ближе всех пацана.

– Я не ужинаю с незнакомыми мужчинами, – отвечаю, а сама взглядом отслеживаю ребятню.

– Позвольте, Катя, разве мы не знакомы? Мы видимся уже в третий раз. Обычно на третьем свидании уже даже сексом занимаются. Я, кстати, Константин.

Издевается, гад!

– Тише! – шикаю на него и смотрю строго. – Здесь дети, вообще-то!

– Думаете, они в седьмом классе ни разу не слышали слово секс?

Будто специально говорит, абсолютно не приглушая голоса. Чтоб ему!

– Послушайте, Константин, – делаю акцент на его имени. Хочется сказать «отвали», но я сдерживаюсь. – Давайте закроем конфликт. Пусть ваша совесть спит спокойно – я не в обиде. Всего хорошего.

Отворачиваюсь и, показывая всем своим видом, что больше говорить нам не о чем, ухожу к своим подопечным. Даже выдыхаю через нос резче, чем нужно, чтобы вытолкнуть аромат парфюма мужчины. Приятный, кстати, аромат.

Глава 4

– Нет! Я передавала данные с ученицей. Заказ был на девять порций.

– У меня написано одиннадцать, – отрезает раздатчица. – Я и поставила на ваш стол одиннадцать.

– Я лично писала в бланке заказа!

– Не знаю. Вот как мне передали, так я и накрыла вашему классу.

Сил уже спорить с Марией Федоровной нет. Как только не лично передашь заказ в столовую, так и нестыковки. А потом разницу оплачивать.

Я сегодня первым уроком в 9 «Б» проводила тест и сама заказ сделать не могла, отправила девочку, которая все выполнила первой. И вот теперь сама не рада.

Спорить нет ни сил, ни смысла. Записываю в блокнот, чтобы не забыть, и возвращаюсь от окошка раздачи к столу, за которым едят дети из моего класса. Сзади ругаются пятиклашки, спорят, кто кому в компот бросил вареное яйцо. Учителя, приглядывающие за своими классами, негромко обсуждают предстоящий семинар завучей по воспитательной работе и подготовку к открытым урокам, которые им поручили провести.

Мои едят быстро. Командую, чтобы убирали за собой тарелки, и тороплюсь в кабинет. Надо еще приготовить доску к уроку в десятом классе. Проектора хватило ровно на девять минут первого урока, я даже не успела продемонстрировать девятому классу примеры экзаменационных работ.

Махнув Карине, которая как раз приходит в столовую со своим классом, я тороплюсь к себе на третий этаж. В рекреации гуманитарных наук стоит жуткий шум. Это у меня десятый сейчас на историю пришел, а рядом под двумя кабинетами стоят пятиклассники, вот они и устроили армагеддон.

Попутно успокаиваю двоих слишком веселых кривляк, разнимаю драку не на жизнь, а на смерть и двум двенадцатилетним красоткам шикаю, чтобы перестали снимать сторис в помещении школы.

Когда закрываюсь у себя в кабинете в одиночестве, в голове все еще стоит звон после коридорного шума. До конца перемены целых восемь минут. Успею.

Десятый класс – не пятый, по звонку ручку двери дергать не станут. Стоят и ждут, пока приглашу. Они вообще никуда не спешат, зная, что сейчас будет опрос по домашнему заданию.

Приглашаю ребят, жду, пока они займут места, здороваюсь и начинаю урок.

– Итак, ребята, мы продолжаем тему, которую начали изучать на прошлом уроке. Я бы хотела послушать, как вы усвоили материал, – подправляю на доске получившуюся непонятной закорючку. – Расскажите, что вы запомнили о периоде Великой депрессии двадцать девятого – тридцать третьего годов?

Особо желания выступить никто не изъявляет, наверное, придется заглянуть в журнал.

– Сексуальная революция и “сухой закон”, – выкрикивает Сорокин с третьей парты. Извечный провокатор. Иногда хочется порадоваться, когда на уроке он просто сидит в наушниках. – Контрабанда бухла в Штатах. Да и не только в них.

В принципе, ответ его верный, но мы не на этом делаем акцент.

– А еще что-то существенное запомнилось, или только это? – поднимаю глаза на него, стараясь держать лицо. Не люблю я эти битвы авторитетов со старшеклассниками. Некоторым из них и меду не надо, только дай над молодым учителем постебаться.

– Я решил, что это самое важное, – ухмыляется, вальяжно развалившись на стуле. – Остальное мимо.

– А я думаю, что биржевой крах – вот самое важное, молодой человек. Люди потеряли работу, голодали, стоимость продуктов сельского хозяйства упала почти на шестьдесят процентов, село почти вымерло. Слишком легкие деньги на биржах спровоцировали дикую инфляцию. Секс и бухло – это прекрасно, но когда людям жрать нечего, это вторично.