Мари Мальхас – Королевские чётки. Зерно Рабочего (страница 5)

– Чёрт побери, Дарган! – я протянула руки.

Боран кинулся и подхватил его под локоть:

– Милорд, в карету, быстрее!

– И ведь всё шло нормально, он уже падал, когда задел меня… – бормотал Дарган, заваливаясь внутрь.

– Зачем, ну зачем вы полезли в этот бой? – приговаривал баронет, раскрывая одежды короля.

Я ахнула – во фроксийской кольчуге зияла дыра, как и в подкольчужнике, рубаха пропиталась кровью.

– Мадам, – обратился ко мне Боран, – позади вас сундук с чистым бельём, подайте любую тряпку, скорее!

Неподъёмная крышка сундука поддалась с трудом. Одеревеневшими пальцами я нащупала белую ткань – кажется, сорочку. Я повернулась, и Боран выхватив её из моей руки, приложил к ране ниже рёбер Даргана. Истошный вопль разнёсся по карете, ударился о стены, будто их сотрясая – и вырвал мой собственный крик. В груди резануло.

– Плохо, – констатировал Боран, по его шеи и лицу разлилась пунцовая краска. – Плохо! В таких условиях… – он вскинул голову. – Астар! У тебя есть спиртное? Астар?! А чёрт, где этот кучер? Мадам, держите так, я сейчас вернусь.

Я приблизилась, он положил мою руку на потеплевшую тряпицу и выпрыгнул из кареты. Я осталась одна. Только я – и король, истекающий кровью.

Человек, который совсем недавно говорил, закатывал глаза, раздражал, спорил, теперь лежал бледный и истекал кровью. А я ничего не могла поделать.

– Зачем, Дарган, ну, зачем?

Губы Даргана приоткрылись, он пробормотал что-то неразборчивое, не поднимая век.

Я шептала формулы одну за другой, но ни одна вспышка не слетала с пальцев. Целительство по-прежнему не давалось мне.

«Глупость, какая глупость! Если бы я только осталась возле кареты… Одно мгновение, одно моё правильное действие – и мы бы спокойно ехали дальше, Боран рассказывал бы очередную историю, а Дарган вставлял свои занудные реплики…»

Лицо короля менялось, начало отдавать синевой, щёки будто впали, на лбу проступили крупные капли пота. Он таял прямо на глазах.

От бессилия хотелось выть. Я изнуряла себя заклинаниями так, что звенело в ушах, но не останавливалась – я заслужила это. Заслужила даже умереть, истратив последние силы, если так будет надо!

– Так! – послышалось снаружи, в карету влез Боран. – Будем обрабатывать, – он поднял руку, сжимая глиняную флягу.

– Что это?

– Неважно, это на спирту!

Я кивнула и убрала потемневшую сорочку с раны.

Дарган дёрнулся, взревел, подавшись всем телом вверх. Спирт лился на его рану, а боль отдавалась мне. Помню складки шторы в своей руке, как сжимала грубую ткань, как докрасна растёрла пальцы.

Король резко выдохнул. Глаза на миг открылись, взгляд метался, будто он пытался понять, где находится.

Я подала Борану новую тряпицу для перевязки, мы уложили Даргана на здоровый бок.

– Тут… недалеко, – проговорил Боран, сбивчиво дыша. – Лагерь горнодобытчиков. У них есть целитель.

Карета тряслась и подпрыгивала слишком сильно и опасно, кучер нещадно гнал лошадей во всю прыть. Одной рукой я держалась сама, другой – сжимала ладонь Даргана, горячую и пульсирующую. Ни одна формула больше не лезла в голову, только в глазах темнело, стучали колёса, а за окном мелькали бесчисленные стволы сосен.

Внезапный громкий стук заставил вздрогнуть, что-то тяжёлое ударилось о стенку кареты.

– Куда ты кидаешь, собака?! – заорал кучер.

Сердце заколотилось сильнее, отдалось болью в рёбрах. Какие ещё проблемы ожидают нас?

– Ну что там, Астар? – подскочил Боран.

Карета замедлилась, стук колёс стих, а снаружи уже слышался шум. Как на площади во время собрания, как на базаре во время давки кричала сотня голосов. Но мы в горах на лесной дороге, откуда?

– Селяне, сэр, – послышался голос кучера.

– Какие селяне? Не замедляй ход! Не теряй время! – закричал Боран.

Но карета замерла.

– Не могу, сэр.

– Сэр Боран, – взмолилась я, словно он и правда мог что-то изменить. – У нас нет времени!

Шум нарастал. Я уже отчётливо слышала выкрики – о каком-то наместнике, бароне, субсидиях, голоде. Их дополняла какофония музыкальных звуков. Она вонзалась под кожу ржавой проволокой, била по оголённым нервам.

Баронет выглянул из кареты – крики стали ещё громче. Я рванулась за ним, высунулась по пояс наружу.

Зрелище, открывшееся перед глазами, заставило оцепенеть. Разбитую, кривую дорогу перегораживали несколько повозок, выстроенных в ряд. На них и перед ними кишели люди – с палками, вилами, тяпками, с теми самыми дьявольскими музыкальными инструментами. Все кричали, свистели, размахивали руками, мелькали раскрасневшиеся лица. И они приближались.

– Продал!.. Проиграл хозяин! Мы не для того тут горбатимся!.. Свободы! Денег! Дров не хватает! Жена больна! Скотина сдыхает! Всех красивых девок увезли! Зерна!.. Снизить налог на зерно!

От этой какофонии – криков, стуков, фальшивой музыки – дрожала земля.

Невидимые руки сжали горло. Время схлопнулось: секунды, минуты, в которые Дарган терял силы, утекали как кровь. Я закричала так, что во рту появился вкус железа:

– С дороги! У нас раненный!

Напрасно. Лишь несколько человек в первом ряду обернулись. Остальные не услышали. Я кричала и кричала, но будто в пустоту. Как будто вокруг вырос глухой барьер.

А они шли ближе. Палки уже дотягивались до кареты, кто-то застучал по стенке и завопил:

– Барон! Там барон! Давайте барона! Выходи, или ты трусишь!

– Нет у нас никакого барона! – крикнула я.

– Я, я… – проговорил Боран. – Они думают, я барон… Я похож на брата…

– Пропустите! – заорала я. – Сейчас не до восстаний! Человек умирает! Нам нужен целитель!

Я заглянула в карету – после этих красных, кричащих лиц Дарган казался бледнее смерти.

Я уже не помнила себя. Внутри всё превратилось в поток, в гул, в безумие. Я вылетела из кареты, провалилась по колено в грязный снег. Пространство вокруг стучало, вопило, трещало. В какой-то момент я оказалась на козлах, рядом с остолбеневшим кучером, схватила поводья – и хлестнула!

Лошади заржали, забили копытами – народ бросился в стороны, и карета рванула вперёд. Но спустя два скачка дорогу преградили три не запряжённые повозки. Я стиснула зубы, свело челюсть, боль вспыхнула в мышцах, когда я сорвалась с козел и рухнула в скользкую, снежную грязь.

Опасно или нет – в минуты отчаяния таприканцы способны только на огонь. Это и называется расовой магической предрасположенностью.

Когда все заклинания в голове превращаются в корявые каракули, а потоки энергии – в раскалённые брызги, срабатывает инстинкт. Обычных людей он гнетёт изнутри. Магов – выворачивает наружу.

Я ударила по преграде огнём.

Пламя взвилось вверх. К крикам и безумию добавился жар, едкий дым. Горела сырая древесина.

– Пожар!.. Горим!.. Моя повозка!.. Что это?!

Что мне оставалось? Огонь! Только он! Только его дрожащие руки могли породить, только его разъярённый разум был способен выдать. Глаза щипало от дыма, от боли. Огненные шары, огненные волны вырывались из пальцев. Через минуту от преграды остались только угли.

И тогда я заметила тишину. Полную, мёртвую. Бунтари попрятались за деревьями. Замолкли.

– Гони, Астар! Гони, или велю казнить! – прорезал тишину голос Борана.

Я едва успела вскочить на подножку. Слёзы текли по щекам, губы ныли – искусанные в кровь.

Прошла вечность, прежде чем спереди раздался хриплый голос:

– Сэр Боран… Приехали.

Сознание плыло. Всё смешалось: лица, звуки, запахи.

Помню только лагерь. Впервые увидела его – десятки одинаковых деревянных квадратов.