Мари Лу – Warcross: Игрок. Охотник. Хакер. Пешка (страница 58)

«НейроЛинк» может контролировать пользователей.

Осознание этого бьет по мне так внезапно и так сильно, что я едва могу дышать. Пользователи должны контролировать «НейроЛинк» с помощью разума. Но это можно также использовать и в другую сторону – набери команду и скажи мозгу, что нужно делать. Набери достаточно команд, и мозг будет постоянно под контролем. И Хидео создал целый алгоритм для этого.

Я делаю шаг назад и опираюсь о столик, чтобы удержаться на ногах.

– Ты контролируешь мысли людей, – говорю я, – с помощью… кода?

– Эти линзы Warcross бесплатны, – напоминает мне Хидео. – Их отправили почти всем людям в мире, во все уголки земного шара.

Новостные истории о длинных очередях, об украденных поставках линз. Теперь я понимаю, почему Хидео не волновался из-за краж. Чем больше получат, тем лучше.

Хидео поднимает еще одно изображение разума пользователя. В этот раз цвета овала насыщенные красные и фиолетовые.

– «НейроЛинк» может распознать, когда эмоции пользователя сменяет злость, – говорит он. – Может определить, когда он замышляет что-то жестокое, и делает это с невероятной точностью.

Он показывает самого человека, обладателя этого разума. Человек пытается вытащить пистолет из кармана пальто, его лоб покрыт испариной. Он готовится ограбить круглосуточный магазин.

– Это происходит прямо сейчас? – единственное, что у меня получается сказать.

Он кивает:

– В центре Лос-Анджелеса.

Как только этот человек подходит ко входу в магазин, темно-красный овал, представляющий его сознание, вспыхивает ярким светом. Я вижу, как новый алгоритм «НейроЛинка» переустанавливает цвета. Насыщенный алый становится смесью голубого, зеленого и желтого. В прямом эфире мужчина замирает. Он больше не хочет вытащить из кармана пистолет. На его лице вообще отсутствуют эмоции, и по моей спине пробегает холодок. А потом его лицо приходит в норму, он моргает, выходит и шагает вниз по улице, забыв про магазин.

Хидео показывает мне другие видео, записи событий, происходящих одновременно по всему миру. Цветные карты миллиардов разумов, все подконтрольные алгоритму.

– Со временем, – говорит Хидео, – код адаптируется под мозг каждого человека. Он подстроится, улучшится, дополнит автоматизированные ответы конкретными данными о том, что может сделать каждый человек. Он станет идеальной системой безопасности.

Судя по записям, люди даже не понимают, что с ними происходит, а если бы и понимали, код помешал бы им задуматься об этом.

– А если люди не хотят этого? Если они вообще перестанут пользоваться «НейроЛинком» и линзами?

– Помнишь, что я сказал тебе, когда впервые дал линзы?

Я вспоминаю его слова.

«Эти линзы оставляют безвредную пленку на поверхности зрачка толщиной в атом. Эта пленка действует как проводник между телом и линзами».

Через пленку на глазах люди останутся подключенными к «НейроЛинку», даже если снимут линзы.

Я неправильно поняла планы Ноля. Он хотел уничтожить это с помощью вируса в фальшивых артефактах. Он хотел убить Хидео, чтобы помешать его планам. Он взорвал наше общежитие в попытке отстранить меня от игр и не дать завершить задуманное Хидео. И, может, поэтому Хидео не отменил финальную игру, даже когда понял, что все идет не так. Он хотел, чтобы я остановила Ноля, а он смог осуществить свой план.

«Он делает это из-за Сасукэ». Он создал все это, чтобы никто больше не мог пострадать так же, как его брат, чтобы больше ни одной семье не пришлось пройти через такое. Я вспоминаю наш разговор. «Ты создал Warcross для него», – сказала я. А он ответил: «Все, что я делаю, – для него».

А Кенн знает об этом плане? Все ли о нем знали?

– Ты не можешь, – наконец хрипло отвечаю я.

Мои слова не вызывают в нем реакции.

– Почему нет? – спрашивает Хидео.

– Ты же не серьезно, – я издаю маленький, отчаянный, невеселый смешок. – Ты хочешь стать… диктатором? Хочешь контролировать всех в этом мире?

– Не я, – Хидео смотрит на меня пронзительным взглядом, который я помню с нашей первой встречи. – Что если диктатор – алгоритм? Код? Что если код может заставить мир быть лучше, может останавливать войны одной строкой, спасать жизни с помощью автоматической системы? У алгоритма нет эго. Он не жаждет власти. Он запрограммирован лишь поступать правильно, быть справедливым. Это то же самое, что и законы, которые управляют нашим обществом, только с той разницей, что он может сразу, всегда и везде заставить себе повиноваться.

– Но ты контролируешь алгоритм.

Он слегка прищуривается:

– Да.

– Никто тебя не выбирал, – резко говорю я.

– Разве люди всегда так удачно выбирают лидеров? – бросает он в ответ.

– Но ты не можешь так поступить! Ты забираешь нечто, что делает нас людьми!

Хидео делает шаг вперед.

– И что же это такое, что делает нас людьми? Свобода убивать и насиловать? Воевать, бомбить и уничтожать? Похищать детей? Стрелять в невиновных? Эту часть человечества нельзя забирать? Смогла ли демократия это все остановить? Мы уже пытались бороться с помощью законов – но люди закона не могут быть всюду одновременно. Они не видят всего. А что если я могу? Я смог бы остановить человека, который похитил Сасукэ, – «НейроЛинк» может остановить любого, кто попытается сделать то же самое с другим ребенком. Я могу защитить девяносто процентов населения от преступлений, позволяя нашим стражам закона сосредоточиться на оставшихся десяти процентах.

– То есть ты будешь контролировать девяносто процентов населения.

– Люди могут так же жить своей жизнью, следовать за мечтами, наслаждаться мирами фантазий, делать все что угодно. Я не стою на их пути. Они могут делать все, что хотят, кроме преступлений. Ничто в их жизнях не меняется, кроме этого. Так почему нет?

Все в словах Хидео кажется противоречивым, а я стою посередине, не зная, во что верить. Я думаю о своем городе – как исполняла работу охотника за головами, потому что полиция не могла справиться с растущей преступностью в Нью-Йорке. Я думаю о том, как то же самое происходило и в других городах. «Они могут делать все, что хотят, кроме преступлений. Ничто в их жизнях не меняется, кроме этого».

Кроме отказа от свободы. Кроме того, что это меняет все.

– «НейроЛинк» – неотъемлемая часть повседневной жизни, – говорит Хидео. – Люди в нем работают, строят на нем бизнес, погружаются в его развлечения. Они сами хотят его использовать.

И я понимаю, что он прав. Зачем кому-то отказываться от идеального мира фантазий просто потому, что они потеряют свою свободу? Какой смысл в свободе, если ты живешь в убогой реальности? Это как приказать кому-то перестать пользоваться интернетом. И даже если по коже бегут мурашки от осознания того, что я носила линзы – я все еще в них, – мне невыносима сама мысль о том, что я могу никогда не вернуться в «Линк», я не могу от них отказаться.

Даже без пленки на зрачках люди никогда не перестали бы ими пользоваться. Скорее всего, они даже не поверят, что линзы как-то на них влияют. А если даже и начнут спорить друг с другом о манипуляции «НейроЛинка», то их жизни все равно вращаются вокруг него. Все, кто еще не зашел в «НейроЛинк», вскоре начнут им пользоваться, сразу же запустив этот алгоритм в свое сознание. В конце концов он окажется в каждой голове. И тогда Хидео получит контроль над всеми.

А может, всем будет все равно.

– А как насчет протестующих? – продолжаю я. – Как насчет борьбы за правое дело, права на ошибку или просто уважения к несогласным с тобой? Он помешает людям устанавливать несправедливые законы? И какие законы он вообще заставит соблюдать? – я сжимаю кулаки. – Как твой искусственный интеллект сможет судить всех в этом мире или понимать причины их поступков? Откуда ты знаешь, что не зайдешь слишком далеко? Ты же не сможешь один установить мир во всем мире?

– Все только и делают пустые заявления о мире во всем мире, – говорит Хидео. – Это красивый и ничего не значащий ответ почти на все бесполезные вопросы, чтобы создать хорошее впечатление. – Его взгляд прожигает меня насквозь. – Я устал от ужасов этого мира. Я заставлю их прекратиться.

Я думаю о тех временах после смерти отца, когда я дралась в школе или выкрикивала слова, о которых позже сожалела. Я вспоминаю, что сделала, чтобы защитить Энни Пэттридж. Код Хидео остановил бы меня. Хорошо бы это было? Почему у меня такое ощущение, что в груди проворачивают нож, когда я понимаю причину, по которой он привез меня в Токио? «И просил меня уехать».

– Ты солгал мне, – говорю я твердым голосом.

– Не я напал на тебя, – взгляд Хидео мягкий и спокойный, – не я уничтожил то, что было тебе дорого. В мире есть настоящее зло, и это не я.

Ноль уничтожил дорогие мне вещи: частички прошлого, мои украшения и картину отца. «Мои Воспоминания». Хидео же дал мне возможность хранить эти воспоминания, спас меня от жизни на улице. К тому же он оплакивает брата, любит свою семью и создает прекрасные вещи.

Ноль использует жестокость как метод. Хидео пытается предотвратить жестокость. И часть меня, какая-то безумно спокойная часть, видит смысл в его плане, даже если я отшатываюсь в отвращении.

Он вздыхает и отворачивается:

– Когда я нанял тебя, я просто хотел, чтобы ты остановила хакера, который пытался мне помешать. Я не знал, что… – он колеблется и не договаривает предложение. – Я не хотел, чтобы ты продолжала работать на меня, не осознавая цели полностью.