Мари Лу – Победитель (страница 51)

– Куда ты? Возьми меня с собой!

Мама улыбается, но покачивает головой:

– Ты все еще по другую сторону. Настанет день, когда ты будешь готов шагнуть к нам, и я снова приду к тебе. Живи достойно, Дэниел. Чтобы не стыдно было сделать тот последний шаг.

Джун

Первые три недели, что Дэй лежит в госпитале, я не отхожу от него. Люди приходят и уходят; конечно, Тесс, которая проводит в комнате ожидания не меньше меня в надежде, что Дэй вот-вот выйдет из комы; Иден – он сидит здесь столько, сколько ему позволяет Люси; выжившие Патриоты, особенно Паскао; бесконечный ряд докторов, которых я после первой недели начинаю различать и называть по именам. И Анден, вернувшийся с фронта со свежими шрамами. Множество людей обосновались в палатках вокруг госпиталя, и Андену не хватает духа попросить их разойтись, даже по прошествии недель, а потом и месяцев. У многих из них знакомые алые пряди в волосах. По большей части они хранят молчание. Иногда поют. Я уже привыкла к ним, они даже в каком-то смысле поддерживают меня. Напоминают, что Дэй все еще жив.

По крайней мере, война между Республикой и Колониями закончилась. Антарктида наконец помогла нам своими мощными технологиями и оружием, и Африка с Колониями были вынуждены вернуться к соглашению о прекращении огня. С подачи Антарктиды Анден и канцлер предстали перед международным судом, который наложил на обе стороны надлежащие санкции и обязал нас приступить к разработке полномасштабного мирного договора. Но от руин, оставленных сражениями, и враждебности никуда не деться. Знаю, раны лечатся временем. Понятия не имею, как долго продлится затишье и обретут ли Республика и Колонии истинный мир. Может быть, нет. Но пока и этого достаточно.

Первое, что пришлось сделать врачам с Дэем, после того как они залечили его жуткие огнестрельные ранения, – это операция на мозге. Из-за ранений прервался его курс медикаментозного лечения, необходимого для вмешательства… но врачи все же решили пойти на риск. В тот момент уже не имело значения, готов он к операции или нет, – не пойди они на эту меру, он бы все равно умер. И все же по ночам я просыпаюсь в холодном поту. Никто не может сказать, придет ли он в себя, а если придет, то не станет ли совсем другим человеком.

Минуют два месяца. Потом три.

Мы постепенно переносим свое ожидание домой. Толпы вокруг госпиталя редеют.

Пять месяцев. Проходит зима.

В 07:28 в четверг в начале марта я, по обыкновению, прихожу в комнату ожидания в госпитале. Как всегда, в такой час, кроме меня, здесь никого нет. Иден дома с Люси – ему положено спать в это время. Он быстро растет, и если бы Дэй пришел в себя и увидел его сейчас, то наверняка сказал бы, что братик вымахал; детская припухлость сошла с лица Идена, он делает первые взрослые шаги.

Даже Тесс еще нет. Обычно она приходит попозже и ассистирует врачам, а во время ее перерывов мы садимся рядом и тихонько обмениваемся новостями. Иногда я даже смеюсь, слушая ее.

– Он тебя любит, по-настоящему любит, – сказала она мне вчера. – Он бы любил тебя, даже если бы это вело к его гибели. Он подходит тебе. Думаю, вам обоим повезло.

Она сказала это с робкой ревнивой улыбкой. Каким-то образом она сумела вернуться в жизни Дэя на то место, на котором я ее и узнала, вот только стала старше, выше и мудрее.

– Вас двоих столько связывает – куда уж мне, – дружески толкнула я ее локтем. – Даже в наши худшие времена.

На ее лице зарделся румянец, и я не могла удержаться – открыла ей сердце. Любящая Тесс – самое милое существо на свете.

– Береги его, – прошептала она. – Обещаешь?

А сегодня я здороваюсь с медсестрой у окна комнаты ожидания, потом сажусь на свой привычный стул, оглядываюсь. Здесь так пусто этим утром. Ловлю себя на том, что мне не хватает общества Тесс. Пытаюсь отвлечься – читаю новостные заголовки на мониторе.

ПРЕЗИДЕНТ АНТАРКТИДЫ ИКАРИ, ООН ОДОБРЯЮТ НОВЫЙ МИРНЫЙ ДОГОВОР МЕЖДУ РЕСПУБЛИКОЙ И КОЛОНИЯМИ

ПРЕЗИДЕНТ РЕСПУБЛИКИ СООБЩИЛ О ВВЕДЕНИИ НОВОЙ СИСТЕМЫ ОЦЕНОК ВМЕСТО ИСПЫТАНИЙ

НОВЫЕ ПОГРАНИЧНЫЕ ГОРОДА МЕЖДУ РЕСПУБЛИКОЙ

И КОЛОНИЯМИ ПЕРЕИМЕНОВЫВАЮТ В СОЕДИНЕННЫЕ ГОРОДА ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЗАИМНОЙ ЭМИГРАЦИИ

МЕЖДУ ДВУМЯ СТРАНАМИ НАЧИНАЯ С БУДУЩЕГО ГОДА

СЕНАТОР МАРИАНА ДЮПРИ ОФИЦИАЛЬНО ВВЕДЕНА

В ДОЛЖНОСТЬ ПРИНЦЕПСА СЕНАТА

Я слабо улыбаюсь заголовкам. Прошлым вечером Анден заехал ко мне и лично сообщил о Мариане. Я заверила, что не замедлю ее поздравить.

– Она знает свое дело, – сказала я. – Лучше меня разбирается в политических делах. Я за нее рада.

– Думаю, в перспективе вы были бы лучше, – кивнул Анден с мягкой улыбкой. – Вы понимаете народ. Но я рад вашему возвращению туда, где вам уютно. Армии повезло – у нее есть вы.

Он помолчал, потом взял мою руку в свои. Я вспоминаю мягкий неопрен его перчаток, серебряный блеск запонок.

– Вероятно, видеться мы будем нечасто. Может, это и к лучшему? И все же заглядывайте время от времени. Я буду вам рад.

– Взаимно, – ответила я, пожимая его руку.

Возвращаюсь мыслями в настоящее. В коридоре близ палаты Дэя появляется доктор, замечает меня, набирает полную грудь воздуха и подходит. Я выпрямляюсь в напряжении. Давно уже не было никаких существенных новостей о состоянии Дэя. Половина меня хочет в нетерпении вскочить на ноги, другая половина ежится от страха – вдруг новости плохие. Вглядываюсь в лицо доктора Канна, пытаясь предугадать его слова. (Зрачки чуть расширены, лицо взволнованное, но не так, как у людей, несущих дурную весть. На его лице я читаю радость.) Пульс учащается. Что он скажет? А может, у него вообще нет новостей и он идет со своим обычным: «Никаких перемен, к сожалению, но состояние стабильное». Я так привыкла к этим фразам.

Доктор Канн останавливается передо мной. Он поправляет очки и машинально скребет свою аккуратную седую бородку:

– Доброе утро, миз Айпэрис.

– Как он? – отвечаю я моим привычным приветствием.

Доктор Канн улыбается, но медлит (еще одна странность; вероятно, новость важная).

– Замечательное известие!

Мое сердце замирает.

– Дэй пришел в себя. Меньше часа назад.

– Он в сознании? – выдыхаю я.

Он в сознании. Вдруг я понимаю, настолько эта новость ошеломительна – я даже не уверена, что мне по силам ее вынести. Я внимательно вглядываюсь в лицо доктора:

– Но это ведь не все, что вы хотели мне сказать.

Доктор Канн кладет руки мне на плечи:

– Не хочу вас волновать, миз Айпэрис. Совсем не хочу. Дэй перенес операцию на удивление хорошо; придя в себя, он попросил воды, а потом сказал, что хочет увидеть брата. Он, судя по всему, вполне вменяемый и отдает себе отчет в происходящем. Мы сделали предварительное сканирование мозга. – Теперь он говорит более возбужденно: – Нам, конечно, нужно будет провести более тщательный анализ, но на первый взгляд все в норме. Гиппокамп имеет здоровый вид, сигналы, кажется, проходят отлично. Тот Дэй, которого мы знаем, вернулся. Почти во всех отношениях.

Слезы застилают глаза. Дэй, которого мы знаем, вернулся. После пяти месяцев ожидания новость кажется такой неожиданной. Вчера он лежал без сознания в кровати, едва цеплялся за жизнь, а сегодня пришел в себя. Словно по мановению волшебной палочки. Я улыбаюсь доктору и в порыве благодарности обнимаю его. Он смеется, неловко гладит меня по голове, но мне все равно. Я хочу увидеть Дэя.

– Он готов принимать посетителей? – спрашиваю я, но тут вдруг понимаю, что на самом деле сказал доктор. – Почему «почти» во всех отношениях?

Улыбка сходит с его лица. Он снова поправляет очки:

– Все это устранимо в ходе интенсивной терапии. Понимаете, область гиппокампа связана с памятью – как краткосрочной, так и долгосрочной. Кажется, долгосрочная память Дэя не пострадала – его семья, брат Иден, подружка Тесс и все прочее в полной сохранности. Мы задали ему несколько вопросов, и, судя по всему, он почти ничего не помнит о том, что происходило в последние два года, – ни людей, ни событий. Мы называем это ретроградной амнезией. Он, например, помнит о смерти членов своей семьи… – Голос доктора Канна неловко стихает на время. – Но имя коммандера Джеймсон ему незнакомо. Не помнит он и о вторжении Колоний. И еще, похоже, он не помнит вас.

Улыбка сходит с моего лица.

– Он… не помнит меня?

– Это, конечно, пройдет со временем при надлежащем лечении, – снова заверяет меня доктор Канн. – Его способности к запоминанию не вызывают опасений. Он помнит почти все, что я ему говорю, новые факты запоминает без особых усилий. Не спешите, познакомьтесь с ним заново. Постепенно, может быть через несколько лет, старые воспоминания вернутся.

– Понятно, – киваю я доктору, словно во сне.

– Вы можете его увидеть сейчас, если хотите.

Он улыбается так, словно сообщил мне величайшую новость в мире. Так оно и есть.

Но когда он уходит, я несколько секунд стою неподвижно. Кажется, голова набита ватой. Я думаю. Я потеряна. Потом я медленно двигаюсь к палате Дэя, коридор смыкается вокруг меня, словно затянутый туманом размытый туннель. В мозгу одно: воспоминание о моей отчаянной молитве над умирающим телом Дэя, обещание, которое я дала небесам в обмен на его жизнь.

Пусть он останется жив. Я готова пожертвовать всем, лишь бы он жил.

Сердце мое падает, мир теряет краски. Теперь я понимаю. Я знаю: кто-то ответил на мою молитву и в то же время сообщил, какую жертву я должна принести. Мне предоставляется шанс никогда больше не навредить Дэю.