Мари Лу – Победитель (страница 46)

Надеюсь, граждане ждут моего сигнала. Надеюсь, они готовы к моему последнему шагу.

Я впервые оказываюсь в воздухолете, в котором на стенах нет портретов Президента. Вместо них здесь висят через один сине-золотые флаги в форме ласточкина хвоста и рекламные плакаты, а также экраны до самого потолка, рекламирующие все, от еды до бытовой техники. Я с неприязнью вспоминаю, как мы с Джун пробирались в Колонии, но, когда лейтенанты поворачиваются ко мне, я только пожимаю плечами и опускаю взгляд.

Мы идем по коридорам, потом вверх по двум лестничным пролетам, наконец они заводят меня в просторное помещение. Я стою там несколько секунд, не зная, что делать дальше. Зал с широкими стеклянными иллюминаторами (из которых открывается вид на Лос-Анджелес) похож на своеобразную смотровую площадку.

У иллюминатора на фоне светлого города чернеет силуэт.

– Ну наконец-то вы пришли! – восклицает человек, взмахивая рукой.

Я мгновенно узнаю его спокойный вкрадчивый голос – канцлер. Он ничуть не похож на образ, который я себе представлял. Невысокий, миниатюрный, хрупкий, волосы поредевшие и седые, голос великоват для такого тела. Он чуть сутулится, а его кожа местами кажется тонкой и прозрачной, она словно бумажная и может порваться, если к ней прикоснуться. Против воли на лице у меня появляется удивление. И ему подчиняются такие корпорации, как «Дескон»? Это он угрожает целой стране, запугивает ее, а в переговорах выступает умелым манипулятором? Если честно, я немного разочарован. Я едва не списываю канцлера со счетов, но тут заглядываю в его глаза.

И тогда узнаю человека, с которым разговаривал. Взгляд расчетливый, аналитический; он видит насквозь, и холод пробирает меня до мозга костей. В его глазах есть что-то совершенно нечеловеческое.

И тут я понимаю, в чем дело. Глаза у него механические.

– Ну что же вы стоите? – ухмыляется он. – Идите сюда. Понаслаждайтесь со мной видом из иллюминатора. Отсюда вы выступите с обращением. Согласитесь, прекрасный вид!

Ответ («Было бы гораздо лучше, если б его не портили воздухолеты Колоний») готов сорваться с моих губ, но я не без усилий проглатываю слова и подхожу к канцлеру. Тот улыбается, когда я останавливаюсь рядом. Я изо всех сил стараюсь не смотреть в его лживые глаза.

– Нет, вы только посмотрите на его молодое, свежее лицо! – Он похлопывает меня по спине. – Вы правильно поступили, придя сюда. Видите все это?

Он обводит рукой город.

– Какой смысл хранить преданность такой стране? Вы теперь гражданин Колоний, вам больше не нужно приспосабливаться к извращенным законам Республики. Колонии примут вас и вашего брата с распростертыми объятиями – вскоре вы будете корить себя за то, что так долго не решались перейти на нашу сторону.

Краем глаза я намечаю пути отступления.

– Что будет с гражданами Республики?

Канцлер в напускной задумчивости постукивает пальцем по губам:

– К моему сожалению, сенаторы будут весьма огорчены. Что касается Президента… понимаете, в стране может быть лишь один правитель, и вот он я.

Он выдает улыбку, не лишенную доброты, – она жутко контрастирует со смыслом его слов.

– Мы с ним схожи в большей степени, чем вы, вероятно, думаете. Мы не жестоки. Мы просто практичны. И вы знаете, как нелегко иметь дело с предателями.

– А принцепс-электы? – спрашиваю я, сотрясаясь от его слов. – А Патриоты? Не забывайте: они часть нашего уговора.

– Я помню, конечно, – кивает канцлер. – С возрастом вы, Дэй, станете лучше разбираться в людях и обществе. Иногда жестокость бывает вынужденной. Но сразу скажу, чтобы вы не впадали в панику: миз Айпэрис мы не тронем. Мы планируем простить ее ради вас, при условии, что вы будете с нами сотрудничать. Это часть уговора, как вы изволили выразиться, а я свое слово держу. Остальные принцепс-электы будут казнены вместе с Президентом.

Казнены. Как все, оказывается, просто. Тошнота подступает к горлу, когда я вспоминаю сорванное покушение на Андена. На сей раз везение, возможно, отвернется от него.

– Я с вами при условии, что вы не тронете Джун, Патриотов и моего брата, – сквозь ком в горле говорю я. – Но вы так и не ответили на мой первый вопрос. Что будет с гражданами Республики?

Канцлер внимательно смотрит на меня, потом подается поближе:

– Скажите, Дэй, вы и в самом деле считаете, будто массы имеют право решать судьбу страны?

Я смотрю в иллюминатор на город. Отсюда до основания дока далеко. Нужно придумать, как замедлить падение.

– Законы, определяющие жизнь всей страны, определяют и жизнь каждого в отдельности…

Я пытаюсь вызвать его на откровенность; надеюсь, записывающее устройство зафиксирует его слова.

– …а потому люди, конечно, имеют право влиять на судьбоносные решения.

– Справедливо, – кивает канцлер. – Только знаете, Дэй, невозможно управлять государством справедливо. Я читал книги о странах, где всем с рождения предоставлены равные возможности, где все работают на общее благо, где никто не богаче и не беднее остальных. Вы думаете, эта система работает? Нет, Дэй, людям нужно другое. Вы поймете, когда повзрослеете. Люди от природы нечестны, несправедливы и вероломны. Будьте осторожны с людьми, убедите их, будто исполняете все их прихоти. Массы не могут функционировать сами по себе. Им нужна помощь. Они не понимают своего блага. Теперь о том, что будет с гражданами Республики. Я скажу вам, Дэй. Граждане в целом придут в восторг от интеграции в нашу систему. Они узнают ровно столько, сколько необходимо, а мы постараемся наилучшим образом пристроить всех их к делу. Они будут работать, как хорошо смазанная маслом машина.

– Ровно столько, сколько необходимо?

– Да.

Канцлер сцепляет руки за спиной и поднимает голову.

– Вы и в самом деле считаете, что народ способен принимать решения? Какая жуткая картина мира. Люди не всегда понимают, чего хотят на самом деле. Вы должны это знать лучше кого бы то ни было, Дэй. Вы же сами недавно выступали с просьбой поддержать Президента, а сегодня призовете людей к обратному. – Он чуть наклоняет голову. – То, что вы делаете, необходимо.

Необходимо. Его идеи перекликаются с философией прежнего Президента Республики. Очевидно, есть вещи, которые не меняются, в какой ни окажись они стране. Я лишь кивком реагирую на его слова, но в голову вдруг закрадывается сомнение: стоит ли придерживаться моего плана? Раздираемый противоречиями, я напоминаю себе: он лишь искушает меня. Я не похож на канцлера. Я сражаюсь за людей.

Я сражаюсь за что-то настоящее.

Нужно выбраться отсюда, прежде чем он прочтет мои мысли. Я напрягаюсь всем телом в ожидании обращения. Краем глаза разглядываю помещение.

– Ну хорошо, – натянуто говорю я, – давайте покончим с этим.

– Больше энтузиазма, мой мальчик! – Канцлер щелкает языком в шутливом неодобрении, затем серьезно смотрит на меня. – Мы целиком и полностью полагаемся на вас, зная, что вы сможете донести вашу точку зрения до народа.

Я киваю и подхожу к иллюминатору. Двое солдат подключают мой микрофон к трансляционной системе воздухолета. На стекле вдруг появляется мое прозрачное изображение – прямой эфир. Я трясусь всем телом. Помещение заполняют военные Колоний – они здесь, чтобы я не выкинул какой-нибудь фортель, который станет приговором мне и, скорее всего, всем моим близким. Вот она. Точка невозврата.

– Народ Республики! Сегодня я стою на борту воздухолета рядом с канцлером Колоний. Я обращаюсь к вам.

Голос звучит хрипло, и мне приходится откашляться. Я переступаю с ноги на ногу и чувствую подошвами выступы двух крошечных взрывных устройств. Я готов сделать следующий шаг. Надеюсь, оповещения, что мы с Паскао и другими неуловимыми оставили в городе, сработали и люди ждут сигнала.

– Мы многое пережили вместе, – говорю я. – Но в истории Республики, пожалуй, еще не было времен труднее, чем последние несколько месяцев. Поверьте мне на слово. Мы привыкали к новому Президенту, к переменам вокруг… Как вы все теперь уже знаете, мое здоровье в последнее время оставляет желать лучшего.

И словно в подтверждение моих слов, тупая боль снова ударяет в затылок. Мой голос разносится по городу через систему трансляции десятков кораблей Колоний, через сотни уличных экранов. Я глубоко вздыхаю, словно это мое последнее обращение к народу:

– Возможно, мы с вами больше никогда не встретимся. Но я знаю вас. Вы научили меня всему хорошему, что было в моей жизни, благодаря вам все последние годы я боролся за свою семью. Теперь я могу лишь надеяться, что жизнь ваших родных будет прекрасна и пройдет без страданий, какие выпали на долю моих близких.

Я замолкаю. Обращаю взгляд на канцлера, и тот одобрительно кивает. Сердце бьется так громко – я почти не слышу собственного голоса.

– Колонии многое могут вам предложить. – Мой голос набирает силу. – Сегодня их корабли в нашем небе. В скором времени флаги Колоний повесят над школами, где учатся ваши дети, над вашими домами. Народ Республики, прежде чем попрощаться, я хочу сказать кое-что напоследок.

Время пришло. Мышцы мои напряжены, ноги замерли в удобной позиции. Канцлер смотрит на меня.

– Республика слаба и сломлена. – Я смотрю перед собой, прищурившись. – Но это ваша страна! Сражайтесь за нее! Это ваш дом – не их!

И в тот миг, когда лицо канцлера искажает гнев, я подпрыгиваю и со всей силы бью в стекло. Ко мне бросаются солдаты Колоний. Когда мои ноги касаются стекла, заряды в подошвах взрываются, вибрация проходит по моему телу. Стекло трескается.