Мари Лога – Тени Орестана. В поисках дома (страница 3)

Комарий, словно заметив это, сказал:

– Мы должны сражаться. Теперь я тебе говорю – не опускай руки. Этот мужик ничего не значит. Таких, как он, к сожалению, на жизненном пути встречается много. Хорошо, что хороших людей всё-таки больше. Не дадим ему сломить нас. Да?

Мариан кивнул. Машина остановилась. Через несколько секунд внутрь заглянул один из охранников. Мариан с места бросился на него, сбивая с ног, и выхватил оружие.

Грохот. Крик.

Второй охранник потянулся к кобуре – и получил прикладом по лицу.

Они тут же выскочили из фургона и побежали прочь. Скрылись за деревьями, прежде чем кто-то успел поднять тревогу. Снег ещё не шёл, но небо затянуло серым, воздух становился всё холоднее. Пахло бурей.

Где-то сзади – выстрел. Один. Второй. Но вскоре гул двигателей стих.

– Думаешь, они нас потеряли?

– Пока что. Но надолго ли – вопрос.

Комарий обернулся и вздрогнул, будто только теперь понял, как близко был крах. Как легко всё могло оборваться.

– Слушай, – спросил Мариан. – А ты знал, что он нас предаст?

– Ну, подозревал. Таких людей много. Конечно, не хочется ставить печати на всех, кто ещё не продался. Но, к сожалению, приходится относиться к людям с недоверием.

Мариан молчал. Он жил с открытым сердцем к миру – и, наверное, давно бы сошёл с ума, подозревая всех и вся.

Под ногами хрустели ветки. Только тяжёлое дыхание сопровождало путников. Лес принимал их, словно призраков.

– И что теперь? – спросил Мариан.

– Теперь – как всегда, – ответил Комарий. – Вперёд. Пока живы

Глава вторая

В поисках выхода

"Самые трудные дороги начинаются с молчаливого «мы справимся»."

Снаружи проплывал тревожный, вязкий, серый мир. Весеннее небо словно готовилось рухнуть, а слякоть из-под колёс разлеталась к обочинам, где стояли вмёрзшие в грязь обугленные остовы машин. В салоне пахло бензином, тревогой и мокрой шерстью.

В машине было тесно и душно, словно в консервной банке. Муж вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Тревога вкладывала в его голову страшные картинки. Жена сидела рядом, прислонившись плечом к двери, будто хотела вжаться в металл и стать ещё тоньше, чем была, хотя вряд ли это было возможно.

На заднем сиденье устроились молчаливая, тяжёлая, как скала, тёща и огромный лохматый белый пёс, похожий то ли на волка, то ли на медведя. В Орестане такие стоили целое состояние. Этот же не стоил ни гроша, но для них он стал настоящим сокровищем, полноправным членом семьи. Поэтому никто даже не обсуждал, брать его с собой или нет. Это было само собой разумеющимся.

– Мы не успеем… – прошептала жена дрожащим голосом. – Мы точно не успеем выбраться…

И тут где-то совсем рядом бахнуло – так, что задрожали стёкла. Пёс в испуге заметался, и тёща, перекрестившись, прижала его к себе.

– Мы должны, – сказал муж глухо, будто самому себе. – Мы просто обязаны выбраться отсюда и добраться до границы. Всё. Точка. Отставить панику. Только вперёд. А дальше будь что будет.

День застрял в сером полумраке, словно время потеряло форму. День, вечер – всё смешалось в тревоге и потрясениях. Машина дребезжала на ямах, а муж всё сильнее сжимал руль, будто собирался вдавить его в панель. Дворники размазывали по стеклу липкую, въедливую весеннюю грязь.

И вот на обочине – очередная машина с простреленными дверьми. Внутри явно оставались тела, среди которых можно было различить светлую маковку детской головки. Жена отвернулась. Такие виды больше невозможно было выносить.

Пёс вдруг глухо зарычал.

– Опять пост, – сказала тёща. Она говорила редко, но всегда по делу.

– Попробуем объехать, – ответил муж. – Там есть проезд через склад. Я помню.

Он свернул на узкую просёлочную дорогу, которая тянулась меж покосившихся заборов. По краям чернели заброшенные кусты. Виднелись следы прежней жизни – перевёрнутая детская коляска, безголовое чучело, искорёженный велосипед. Всё будто было пропитано страхом.

– Через КПП нас не пропустят, – сказала жена. – Ты сам всё слышал. Всех разворачивают. Думаю, мы тоже не станем исключением.

– Значит, пойдём по лесу пешком, – сказал муж. – Мы справимся, и всё будет хорошо. Местные обещали провести всех желающих.

Жена кивнула, хотя они оба знали, чего могут стоить такие обещания.

Он был автомехаником. Умел слушать моторы так, как другие слушают музыку. Всё, что он чинил, начинало жить дольше, чем задумано заводом. Арам был из тех, кто молчит, когда страшно, и действует, когда никто не знает, что делать.

Она была учительницей начальных классов. Тонкая, светлая, с мягким голосом и уставшими глазами. Мейра умела находить слова для самых растерянных детей. А теперь ей не хватало слов даже для себя.

Селма – её мать. Сухая, как степь, крепкая, как корень, упрямая, как ветер. Никогда не жаловалась. Всегда знала, где соль, где правда, где надо заткнуться и где стукнуть кулаком по столу.

И был Тар. Их пёс. Но в этом бегстве он стал кем-то большим – сторожем, тенью, памятью о доме, тем, кто рвётся вперёд, даже когда люди уже не могут.

Тар понимал, что случилось что-то ужасное. Он чувствовал это всем своим нутром. Люди стали пахнуть как-то по-другому. Страхом и чужой железной тоской. Его стая была в опасности.

Арам всегда оставался крепким, уверенным и надёжным вожаком, но тогда всё было иначе. В его позвоночник словно вставили струну, а вены на висках пульсировали так, что казалось, они вот-вот лопнут. Он вцепился в кружок от машины, будто это была самая драгоценная кость в мире, и он не собирался уступать её другому самцу.

Мейра, чьё дыхание всегда было тихим, ровным, спокойным, теперь почти не дышала от ужаса. Она вжималась в дверь, как будто хотела исчезнуть, и пахла глубокой, солёной болью.

Селма – старая, сильная, пахнущая ветром, пылью и сухими травами. Она не дрожала. Она знала, как быть, когда всё рушится. Тар всегда чувствовал в ней что-то железное, устойчивое и бесконечное, словно в стальных конструкциях Эйфелевой башни.

Он лежал рядом с ними, большой, как гора, и смотрел вперёд. Он старался быть не просто псом – он хотел быть их щитом и тенью. Он слышал звуки раньше, чем люди. Рычанием предупреждал, когда чувствовал опасность, и молчал, когда нужно было просто быть рядом.

Он помнил тот дом. Где была миска, игрушки, тёплый огонь в камине, его собственный мягкий коврик у двери. Где Арам смеялся, а Мейра шептала что-то нежное, гладя его по загривку. Теперь ничего этого не было. Была только дорога. И взрывы, подгоняющие вперёд.

Иногда страх ледяным дождём проливался прямо внутрь него, и тоска по спокойному, родному месту казалась невыносимой. Он хотел поделиться, рассказать. Но не знал слов.

Тогда он напоминал себе: эти люди – его стая. Они – его дом. Они нуждаются в его защите. Он не позволял себе спать, не позволял себе расслабиться и хоть на секунду закрыть глаза. Он тоже должен был быть домом для них. Несмотря ни на что.

Когда машина замедлилась, Тар поднял голову и увидел, что вокруг собралось множество таких же, как они. Плотно забитые машины двигались маленькими шажками, образуя длинную извилистую змею. Тысячи чужих, усталых, пахнущих грязью и тревогой людей, ищущих защиту и свободу, мечтавших покинуть эту страну и наконец вздохнуть полной грудью, пока просто ждали, составляя компанию друг другу.

Арам выругался и ещё сильнее сжал руль, снова до побелевших костяшек. Мейра тихо всхлипнула, отвернувшись к окну. Тар заметил это и с обеспокоенной мордой уткнулся ей в плечо.

– Ты же мой хороший… Всё, прости, не плачу, – сказала она, легонько потрепав его мягкое ушко.

Селма сидела прямо и твёрдо смотрела вперёд, не отводя взгляда, словно её решимость могла прожечь границу.

– Не плачь, дочка. Всё обязательно будет хорошо. Нужно только потерпеть ещё немного. До границы рукой подать.

Тар чувствовал обеспокоенность и других собак. Где-то рядом скулил пудель, а слева низко рычал кабель ризеншнауцера с охрипшим голосом. Воздух был густой от пота, бензина и страха, впитавшегося в кожу людей, словно дым.

К машине подошёл юноша с канистрой и холодными глазами.

– Вода интересует? – спросил он, будто предлагая что-то запрещённое.

– Сколько? – прохрипел Арам.

– Триста.

– За канистру?

– Да нет, конечно, – засмеялся тот. – За пол-литра.

– Вы здесь с ума посходили! – с возмущением высказался Арам.

– Эй, мужик, не шуми. Здесь свои цены. Магазин – вон там, в городе. Можешь сбегать, если сил хватит. А если нет – принимай правила игры. Я бы на твоём месте не был так привередлив, – продолжил он, глядя на Тара. – Собачка твоя сдохнет через пару часов.

Арам молча закрыл окно. И, обернувшись, посмотрел на Тара – тот действительно выглядел измождённо.

– Крепись, братан. Скоро все обязательно попьём. Найдём какую-нибудь речушку.

– Может, я достану заначку и купим воду? – предложила Селма.

– Нет. Из принципа не купим, – возразил Арам.

Очередь из машин перестала двигаться. Они сидели в гробовом молчании и ждали.