Мари Лога – Тени Орестана. В поисках дома (страница 2)

Он вскрикнул и схватился за плечо.

Мариан вскочил, дёрнул цепь и навалился на товарища, прижимая его к холодным камням. Комарий стонал от боли.

– Заткнись и полежи спокойно две минуты, – злобно прошипел Мариан, едва сдерживаясь.

Мгновения тянулись. Гул мотора стал стихать – дрон удалялся, растворяясь в утренней серости.

Осыпавшаяся крыша обнажила старый сундук, и он рухнул вниз. Внутри оказалась одежда – рыбацкие куртки, футболка, свитер. Попытаться примерить штаны оказалось невозможно – ноги были скованы цепями. Но хотя бы сухой верх стал спасением.

Мариан взглянул на дрожащего от ужаса Комария и сказал:

– Вот тебе свитер, а я футболку возьму. Только подожди, давай я осмотрю твоё плечо.

Комарий убрал руку и застонал.

– Не бойся. Тебя только задели, здесь небольшая царапина. Жить будешь. Но то, как ты себя вёл – это же ужас! Чтобы больше такого не было! Соберись! Мы должны выжить. А то сам погибнешь и меня с собой утащишь.

Мариан нагнулся и, взяв цепь, потряс ей перед носом Комария. В хижине не нашлось ничего, что могло бы помочь хотя бы разделить её.

Комарий кивнул. Он, словно с обиженным видом, начал осматривать свою добычу – одежду, которая могла спасти их в этой чёртовой дыре. На дне сундука он нашёл старую, замусоленную карту и, разобравшись, вдруг вскрикнул:

– Здесь старая шахта. В километрах трёх отсюда. Возможно, там кто-то есть. Кто-то из сопротивления. Я слышал, что такие места используют как укрытие.

– Это риск, – хмуро сказал Мариан. – Там могут быть силовики.

– У нас нет другого выхода. Скорее всего, они прочёсывают побережье. Всех, кто мог выжить, найдут – и сделают то, что и собирались.

Мариан кивнул. Впереди была дорога. И шанс.

Идти было мучительно: цепи сковывали шаги, каждый метр давался с трудом, словно сама земля не хотела их отпускать.

Шахта встретила глухой, вязкой тишиной и запахом ржавчины – воздух стоял, как в подземной сточной яме: густой, тяжёлый и неподвижный.

Когда глаза привыкли к темноте, они начали различать куски старых рельсов, провисшие провода и раздавленные каски. Они старались двигаться медленно и тихо, но гулкое звяканье цепей откликалось в пустых стенах.

Вдруг – щелчок и слепящий световой удар прямо в глаза.

– Стоять.

Фигуры в балаклавах вышли из темноты. Всё как в кошмаре, который, казалось, уже отступил – и вдруг вернулся.

– Кто такие? – жёстким голосом спросил один из них.

– Мы свои! – крикнул Мариан. – На реке баржу подбили. Мы – одни из тех, кто выплыл.

– Как же вам удалось доплыть в такой холод? – удивился самый крупный из них.

– Он мастер спорта по плаванию. Вытянул нас, – ответил Комарий.

– А он – Комарий. Из Совета. Листовки с его лицом расклеены по всей стране, – в ответ сдал друга Мариан.

– Точно! Комарий! – воскликнул один из бойцов и тут же снял балаклаву. Это был седой мужчина лет пятидесяти. На шее у него красовалась татуировка Сопротивления.

– Я тебя помню, – сказал он тихо, глядя прямо на Комария. – Ты говорил с площадей. Мы все ловили твой голос сквозь радио-помехи. Ты был нашей надеждой. И то, что с тобой случилось, – это несправедливо.

Комарий сглотнул, как будто ком в горле стал слишком тяжёл.

– Спасибо, что верили в меня. Теперь я прошу вас помочь мне и моему другу.

– Конечно. – Седой достал кусачки, наклонился и в несколько приёмов срезал цепь. Она распалась на части, наконец-то освободив пленников, сделав их отдельными субъектами, но не разделив судьбу.

– Мне нужно будет сделать пару звонков, – сказал Седой. – А потом мы поедем. Через пару часов вы будете по ту сторону границы. Вас уже ждёт сказочная Карсалия.

Они ехали в кузове пикапа под старым брезентом, прижавшись плечами друг к другу, словно дети. И впервые за долгие дни им было по-настоящему легко. Они смеялись и болтали, перебивая друг друга.

– Помнишь, как я уверился, что меня подстрелили? – вспоминал Комарий. – А ты такой: «Да это просто царапина. Не ной».

И они в голос засмеялись.

– А когда эти молодцы в балаклавах обрушились на нас в шахте… – продолжил Мариан. – Я думал, в штаны наложу, честно!

И они снова расхохотались, смеясь над собой, над страхами, от которых теперь будто бы осталась только пыль.

Комарий вдруг замолчал.

Как здорово, что этот человек дал нам надежду. И веру в то, что мы не одни. Как замечательно, что меня ещё помнят люди. Возможно, мне не стоит убегать в Карсалию, а стоит продолжить сражаться здесь – бок о бок с такими, как они.

Дальше они ехали молча, каждый размышляя о своём.

Через час машина остановилась.

– Выходите, – скомандовал Седой. – Граница тут рядом. Вон туда, по просеке. Через три километра – старый блокпост. Он пуст. Там вы будете свободны.

Мариан посмотрел на Комария:

– Ну что ты надумал? Остаёшься или со мной?

– Пока с тобой, – ответил Комарий.

Поблагодарив старика, они радостно зашагали по просеке. Но через десять минут завыли сирены.

– Лежать! Не двигаться! – скомандовал резкий и грубый голос.

Мариан упал первым – от удара в спину. Комарий последовал за ним – от удара в лицо. Перед тем как провалиться в темноту, он увидел: Седой стоял рядом с офицером и считал купюры.

Мариан тоже заметил его боковым зрением и закричал что есть силы. Но это был не крик боли – это был крик предательства.

Лаяли собаки. Пыль резала горло. Гравий впивался в щёку. Всё тело билось в дрожи.

В голове всплыли слова: «Ты был голосом свободы. Ты дал нам надежду».

Они с Комарием поверили ему, как наивные дураки.

«Через пару часов вы будете свободны», – стучало у него в висках.

А теперь – снова цепи. Снова страх. Снова предательство.

Слёзы смешались с кровью, покатились по щеке – и он уже не чувствовал боли. Только пустоту.

Комария привели в чувство и поставили на колени. Он понял всё мгновенно.

Некоторые люди за деньги готовы на всё. И отчасти он понимал этого человека. Но предательство принимать не хотел.

Он знал, что у каждого силовика в рукаве есть нож.

Он выкрутил кисть. Собака злобно рыкнула ему в ухо. Один вдох – один рывок – и нож оказался у него в руке.

Комарий замахнулся и метнул оружие в сторону предателя. Тот попал точно в глаз, как будто сам выбирал цель.

Седой рухнул в лужу, окатив всех присутствующих. Крики. Выстрелы. Лай собак.

Комария били прикладом – но он не чувствовал боли. Он посматривал на тело, лежавшее в луже, и впервые за долгое время чувствовал облегчение.

Без слов и объяснений их запихнули в фургон. Внутри было темно, пахло бензином и мокрой землёй. Гул мотора эхом отдавался в груди.

Они молча сидели, облокотившись о стены фургона и сжав кулаки.

Мариан всё ещё не мог принять случившееся предательство.