Мари Лога – Другая под её кожей (страница 1)
Мари Лога
Другая под её кожей
Глава первая
Линия разлома
Часть первая
Она уже давно не воспринимала Батуми как город в привычном смысле – с амбициями, планами, гонкой за успехом.
После мегаполиса, где каждый день был как бой, Батуми казался ей убежищем – местом, где можно просто спрятаться и быть.
Всё вокруг будто вязло в тягучем слоу-мо: чайки лениво скользили по небу, волны нехотя шлёпались о каменистый берег, а люди, утонувшие в собственных скучных жизнях, двигались так, словно забыли, куда идут.
Архитектура Батуми сводила с ума: стеклянные башни, облезлые дворики, советские коробки – всё перемешалось в каком-то хаотичном, почти бессмысленном танце, будто город не пытался казаться красивым, а просто существовал без фильтров, таким, какой есть.
Весна в этом году пришла без привычных дождей – тёплая, солнечная, будто нарочно старалась порадовать. Лисса медленно шла вдоль улиц старого города, не имея цели. Просто двигалась, чтобы не застрять в себе окончательно. Её всё ещё не отпускали тревога и болезненные провалы в памяти, но в тот день она заставила себя просто выйти.
Когда она добралась до моря, в голове стало чуть тише. Набережная тянулась на многие километры. Цветущие камелии и магнолии, аккуратные дорожки, странные инсталляции, спортивные площадки – ландшафтный рай, который собирали по кусочкам со всего света и делали это с большой любовью. Здесь ничего не было случайным. Но всё это – цветы, тёплый воздух, море – было словно откуда-то из другого, сказочного мира. И Лисса смотрела на него изнутри своей внутренней нищеты – мрачной, заброшенной и бесконечной. Она была неспособна ни принять, ни поверить в эту реальность.
Остановившись и взглянув на холодное, спокойное море – такое же бескрайнее, как её тревожные мысли, – в равномерном дыхании волн она уловила крошечное ощущение облегчения.
– Как же я устала от этого непроходящего внутреннего тлена… – подумала она. – Надеюсь, хоть летом станет легче. Буду лежать на пляже, плавать, есть черешню, персики, дыни… и ни о чём не думать.
А сейчас нужно стараться выходить хотя бы на час. Может, новый доктор прав, и это поможет справляться.
Она стояла у края берега и, сама, наверное, не осознавала, насколько прекрасно выглядела. Длинные золотистые волосы играли на ветру, словно живые нити света, рассыпающиеся вокруг её лица и плеч. Солнечные лучи нежно касались кожи, придавая ей тёплое сияние, а глаза, отражая голубизну воды, были полны какой-то тихой глубины и свободы. В этот момент она казалась частью стихии – одновременно сильной и хрупкой, загадочной и открытой.
– Познакомимся? – вдруг спросил её вполне симпатичный молодой грузин. Его тёмные волнистые волосы блестели на солнце, но вид у него был какой-то помятый.
– Вот ещё… – подумала Лисса и, показав обручальное кольцо на пальце, поспешила уйти. Грузин проводил её равнодушным взглядом, буркнув что-то себе под нос.
По дороге домой солнце скрылось за облаками. Всё вокруг стало серо-синим: чайки, мостовые, стекла витрин. В голове потихоньку нарастал тревожный гул. Страх покидать свой квартал давно перестал быть просто страхом – он превратился в телесную привычку, слово «моргать». Он окутывал её с ног до головы, желая заставить замереть, как жертву. Лисса месяцами не могла выйти из квартиры. Прийти к точке, когда она вот так идёт по улице, удалось не сразу. Она спотыкалась о тревогу, расставленную воображением, но выбирала не сдаваться, а идти вперёд и не дать болезни захватить свою жизнь полностью. Нужно было вырваться из этого кокона, несмотря ни на что. И она делала это, сознавая, что за каждым поворотом может случиться что-то непредсказуемое. И случилось…
Он сидел в большой компании в маленьком открытом кафе – том самом, мимо которого Лисса проходила, наверное, сотню раз. Но сегодня всё было иначе. Сегодня в её глазах он перестал быть невидимкой – тем, в ком она никогда не видела мужчину.
За столом курили, смеялись, кто-то щёлкал чётками, кто-то подносил спичку к сигарете. Они встретились глазами. Она решила машинально улыбнуться и вежливо, почти незаметно, кивнула. Он улыбнулся в ответ. И вдруг, совершенно странным образом, – мир словно остановился.
Эта улыбка пронзила её словно нож. Она не была просто вежливостью. Словно тонкий намёк на толстые обстоятельства, она ворвалась внутрь и заставила давно уснувших бабочек порхать в животе с сумасшедшей скоростью. Сердце подключилось к этому вихрю, и сделав тревогу практически невыносимой, заколотилось что есть мочи. На ватных ногах Лисса еле дошла до дома.
Она удивилась и испугалась того, что почувствовала. Хотела всё забыть. Замазать, как пятно на старом снимке. Сделать вид, будто это – неважно.
– Ты умом тронулась? – спрашивала она сама себя. – Это же Саша.
Тот самый Саша, на котором раньше и взгляд-то не задерживался. Не то чтобы он был ей неприятен. Нет. Просто он был никакой. Прозрачный, будто вне поля интереса. И вдруг – химия? Вот так, ни с того ни с сего?
Нужно будет всмотреться в него ещё раз. Вдруг я всё-таки ошиблась…
Она попыталась заглушить это странное ощущение, будто нажимая на невидимую кнопку изнутри. Механизм, отработанный до автоматизма. Но сердце уже не слушалось. Оно, словно распознав что-то знакомое, всполошилось и отозвалось тревогой.
А где-то глубоко, в самом низу души, будто бы дрогнуло нечто забытое. То, что лучше бы не будить. То, с чего всё обычно начиналось.
С того самого момента не прошло ни дня, чтобы она не просыпалась с мыслями о нём…
Она пыталась прогнать это чувство. Пыталась заняться чем угодно: перебрать старые фотографии, готовить, перебинтовать душу книгами о великих женщинах и маленьких победах. Но не помогало. Он стоял перед глазами – не как мужчина даже, а как сама возможность что-то изменить, сорваться с места, выйти из тела, из жизни, из ловушки. Провалы в памяти, мучавшие её последние несколько лет, как будто отступили, но…
Она представляла, как он смотрит на неё дольше, чем положено. Как отводит волосы с лица. Как знает, чего она хочет, ещё до того, как она сама осознает это.
Тело словно предавало её. В эти мгновения она ненавидела себя за то, что была способна чувствовать всю эту бурю внутри, в то время как муж – такой надёжный и любящий – вызывал лишь благодарность и вину.
Бог знает, она пыталась. Пыталась быть хорошей женой, быть «нормальной», не рваться душой в те места, где опасно. Но её тянуло – не к нему даже, а к себе той, которой она могла бы быть рядом с ним. Раскованной. Смеющейся. Без страха и проблем, разрушивших её жизнь. Саша был маяком, подавшим надежду…
– Саша…
Конечно, он не знал, что она думает о нём. Или знал? Вспоминал ли её взгляд? Или забыл сразу, как забывают прохожих? Может, его улыбка была просто знаком вежливости, а воображение сыграло с ней злую шутку?
Она пребывала в неведении, и это тоже сводило с ума.
Ночами она не спала. Лежала на спине, прислушиваясь к тишине как к внутреннему эху. Комната пахла чем-то пыльным, тёплым, домашним – и всё равно казалась чужой. Звук тикающих в соседней комнате старых часов разносился по всей квартире, и в каждом щелчке было ощущение застывшего времени.
Лисса закрыла глаза в надежде поскорее погрузиться в сон, но образ всё равно всплыл – слишком чёткий, слишком живой. Она отчётливо слышала его низкий, немного хриплый голос. На вдохе он шепнул: «Здравствуй». Она моментально покрылась мурашками. В воображении всплывал его взгляд – прямой, тёплый, без просьб, без стыда. Между ними – непреодолимое желание и его признание её несовершенного тела без слов.
Пальцы, будто сами по себе, медленно скользили по животу – лениво, нерешительно, словно чужие, как будто не принадлежали ей. В этом движении было что-то одновременно запретное и освобождающее, словно она касалась не тела, а своей фантазии – хрупкой, зыбкой мечты о нём. Она представляла, как бы это могло быть: как он смотрел бы, как касался, как его ладони легли на грудь с такой весомой, обжигающей уверенностью, что весь мир сузился бы до одного прикосновения.
Она не пыталась остановить себя – не потому что не хотела, а потому что не могла. Любая посторонняя мысль растворялась, стоило закрыть глаза. И всё в ней начинало жить им: его ладонями, скользящими по её телу; его дыханием – тяжёлым, тёплым, расплавленным на её шее; его телом – обволакивающим, проникающим, накрывающим её целиком, без остатка, так что каждый вдох становился всё глубже, каждое движение – всё отчаяннее, будто тело само стремилось туда, в ту ночь, в ту реальность, где оно наконец бы было узнано. Его обжигающее дыхание было слишком близко. Его тело – над ней, в ней, с ней. Каждый её вдох становился короче, движения – отчаяннее, будто тело искало что-то, что потеряло слишком давно.
Ни о чём не подозревающий муж спал рядом, его ровное дыхание раскачивало кровать, напоминая: реальность – вот она. А она выгибалась навстречу пустоте, стараясь не издать ни звука. Внутри всё бушевало, искрилось, горело. Она будто жила двойной жизнью, раскалываясь на две женщины: одну – спокойную и привычную, в мире будничных дел; и другую – вспыхивающую в темноте, в мыслях, где возможно всё.
С огромным трудом, обычно ближе к утру, ей удавалось отпустить мысли о Саше и погрузиться в сон – но и там он не оставлял её в покое.