Мари Квин – Терпи и воздерживайся (страница 4)
Маддалена начала двигаться быстрее, стонать громче, повторять, что ей очень нравится то, как он смотрел на нее.
Виллермо уже стоял совсем близко. Причудливые тени с танцами как будто окружили их. Виллермо стало казаться, что он слышит хохот, гоготание, что вокруг полыхает огонь, что танцы стали еще быстрее, а движения танцующих – резче. Тело Маддалены начало немного дрожать. Виллермо видел капли пота на груди, на висках. Видел, что она была готова кончить и… проснулся…
Он почти подпрыгнул на кровати и начал оглядываться, словно зверь, попавшийся в ловушку. Его спальня. На стенах не было никаких теней. Тишина. Виллермо прошелся рукой по взмокшим волосам, выдохнул и почувствовал кое-что неладное.
В трусах было сыро, липко, стоял легкий специфический запах, который Виллермо уже знал. Он встал с кровати и медленно направился в ванную. Желание оттянуть момент лишь еще больше давило на чувство стыда. Виллермо дошел, закрыл дверь, отвернулся от зеркала и снял с себя пижамные штаны, за ними трусы. Прозрачные пятна белесого оттенка подтвердили то, что Виллермо не хотел.
Он быстро разделся. Включил холодную воду и встал под душ. Прохлада отрезвляла, организм начинал ощущать холод, а мысли стали уходить на второй план. Виллермо чувствовал, что мышцы стало сводить судорогой. Терпеть холодную воду стоя, стало тяжело. Виллермо осел вниз, но о выключении воды так и не думал, в глубине души понимая, что заслужил это.
Кроме утреннего казуса, суббота не принесла никаких проблем, но ожидание воскресенья взволновало Виллермо. У него был назначен обед с матерью, которого он и ждал, и опасался. Еще с детства Виллермо усвоил одно – скрыть что-то от Марисы Клементе нельзя. Она все видит, все знает и терпеть не может, если ее пытаются убедить в обратном.
Подобный сон с Маддаленой был не в первый раз. Подобная реакция организма тоже. Виллермо приказывал себе больше думать о воскресной мессе, об обеде, но мысли возвращались к запретным.
Прочитав несколько строчек молитвы, чтобы найти в себе силы преодолеть постыдное желание, Виллермо направился к церкви.
Утро в Неаполе все еще было пасмурным. Ощущалась прохлада после ночного дождя. Виллермо вдохнул влажный воздух, надеясь, что это поможет ему отрезвить и мысли, но не понял, сработало ли.
Месса.
Разговоры с прихожанами.
Молитвы.
День шел по обычному сценарию, но Виллермо не покидало ощущение, что все знали о его позоре. О его снах. Что он не заслуживал своего места здесь. Мало того, что у него не получалось показать заблудшей душе правильный путь, так и сам позволял свернуть с пути. Пусть и только в голове.
– Очень воодушевляющая месса, падре.
Энзо Гуидо, член городского правления, ответственный за культуру и туризм, приветливо улыбался привычной Виллермо улыбкой. Виллермо привык узнавать его по идеальным костюмам и шляпе, которые каждый раз как будто были разные.
Энзо было уже около пятидесяти, но выглядел он гораздо моложе своих лет. Если бы не легкая седина, все-таки появившаяся на черных волосах, то и вовсе можно было бы не догадаться о подступающей старости.
Энзо всегда приходил в сопровождении супруги – Агаты и троих своих детей: подростка-сына, мальчишки, учившегося в начальных классах, и дочки, которая только собиралась пойти в школу.
Виллермо посмотрел на главную дверь, ведущую к выходу, и приветливо улыбнулся чете Гуидо.
– Рад, если месса помогла найти ответы на ваши вопросы, синьор Гуидо, – сдержанно произнес Виллермо.
– Все в этом храме помогает найти ответы. Не зря мы внесли его в список культурного наследия, – с воодушевлением проговорил Энзо, осматриваясь вокруг. Виллермо последовал его примеру, будучи полностью с этим согласным.
Они общались уже достаточно давно, познакомились, когда обсуждали возможность сделать церковь более привлекательной для туристов, наставить как можно больше народа на путь истинный, помочь найти ориентир. После каждого разговора Виллермо уходил очень воодушевленным.
– Все здесь искренне служат Господу. И это нельзя не заметить.
– Что есть, то есть, – согласился Энзо. – Как дела у вашей матушки? Я недавно рассказывал о том вечере, куда она приносила свои десерты. Думаю, стоит устроить какую-нибудь ярмарку с выпечкой только ради ее кростаты.
Виллермо негромко рассмеялся, согласно кивнул.
– Мы сегодня обедаем. Я передам ваши слова.
– И передайте, что без ее волшебных рук чахнет один желудок.
– Непременно.
После разговора с Энзо и с другими прихожанами Виллермо немного расслабился. Он сумел вернуться к обычным делам, даже отвлекся, но стоило взглянуть на часы и понять, что пора выходить, все внутри сжалось.
Встреча была назначена в небольшом семейном ресторанчике, чьих хозяев они с матерью очень хорошо знали. Виллермо помнил это место еще с детских лет, и это лишь усугубляло его иррациональный страх, что мать все знает.
Как только Виллермо открыл дверь, как только услышал колокольчик – воспоминания мутной волной нахлынули на него. Ему вдруг почувствовалось, что он вновь десятилетний мальчик, а не взрослый мужчина, нашедший свое место в жизни.
Мариса Клементе сидела за столиком, ожидая его. Виллермо сразу узнал ее среди других посетителей: идеальная осанка, тугой пучок волос, темно-синий прямой пиджак, строгие черты лица, трость рядом со столиком.
Один взгляд в его сторону – мысль, что она все знает, зажглась неоновым светом. Виллермо выдохнул и направился к столику, напоминая себе, что все это в его голове. Хотя тот факт, что мать знала его лучше всех, все еще давал о себе знать сильнее, чем ему бы хотелось.
Виллермо наклонился, снял пальто, поцеловал мать в щеку, сел рядом. Мариса продолжала холодно на него смотреть.
– Синьор Гуидо передавал, что скучает по твоей выпечке. Особенно его желудок.
Мариса скромно кивнула, давая знать, что ей приятны такие слова. Виллермо рассказал про свой день, расспросил мать про ее дела.
Мариса не рассказала ничего необычного. Повседневная рутина, воскресная месса в ее церкви, поездка сюда. Виллермо понимал, что никакой опасности нет, но тревожность не унималась. Как моль, медленно, но верно она проедала дырки, разрушая шаткую уверенность, построенную на самовнушении.
Виллермо помнил сон слишком хорошо: детально, красочно. Чем больше он старался не думать о нем, тем навязчивее были мысли, вспоминались слова, возникали образы.
Маддалена в призывной позе.
Эротичный стон.
Ее быстрые движения пальцами.
Виллермо вспомнил ощущения от, как по-простому называли это его дворовые товарищи, дрочки, а потом снова подумал о руках Маддалены, о том, как бы она обхватила его член, начала двигаться. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Кожа к коже. Стоны. Удовольствие, распространяющееся по телу. Обжигающая волна.
Он понял, что завис, лишь почувствовал удар тростью по ноге. От неожиданности вздрогнул и встретился взглядом с матерью. Она смотрела неотрывно, прямо, строго, словно видела его насквозь. Виллермо тут же устыдился, тут же начал корить себя, что все чаще стал допускать греховные помыслы. Но больше испугался, что мать эти мысли прочла.
Мариса молчала. Виллермо чувствовал, что весь натянулся, ожидая ее слов, и удивленно взглянул на протянутые к нему руки.
– Прочти молитву перед приемом пищи, Виллермо, – спокойно попросила Мариса.
Виллермо заметил, что еда уже стояла на столике. Понял, что даже не заметил, как официант ее принес.
– Конечно, мама, – ответил Виллермо, почувствовав успокоение.
– А потом расскажешь мне, что так заняло твои мысли.
После этих слов Виллермо даже дернулся, но лицо постарался сохранить невозмутимым. Он улыбнулся и протянул руки, беря мать за ладони. Чувство успокоения было ложным, преждевременным. Виллермо читал обеденную молитву, но молитва в его голове была совсем иной.
5.
Жизнь текла своим чередом: церковные дела, прогулки, бытовые проблемы. Все было обычно, если бы не одно «но». Виллермо не покидало иррациональное чувство, что должно произойти что-то плохое. Для этого не было никаких предпосылок, для этого не было никакого повода. Заговори с кем-нибудь об этом – Виллермо бы не нашел объяснение этому ощущению, но и игнорировать его не мог.
Мысль паразитом проедала его мозг.
Тело чесалось чаще обычного от невроза.
Виллермо упрямо продолжал чесать руки чуть ли не до царапин, не менее упрямо убеждая себя, что все это пустое, но пятничная исповедь Маддалены заставила его убедиться в обратном.
Он помог ей выйти из исповедальни, посадил на лавку и направился на поиски какой-нибудь теплой одежды. Найдя плед, вышел в коридор и невольно вспомнил один из своих снов.
Коридор.
Маддалена в церкви.
Темнота за окном.
Виллермо даже затормозил, сильнее сжимая плед. Он сосредоточил взгляд на двери перед собой и не спешил потянуться к ручке. В голове стали всплывать образы: призывная поза, танец теней.
Мочки ушей начали гореть. Резким движением Виллермо распахнул дверь, но опасливо взглянул на то, что было за ней.
Маддалена сидела на лавке. Одетая. В ее губах была зажата сигарета, а сама она пыталась справиться с зажигалкой. Виллермо слышал щелчки, но пламя не загоралось.
– Дрянная штуковина! – Маддалена раздраженно швырнула зажигалку на пол. – Намокла под дождем.
Виллермо понял, что последняя фраза была обращена к нему. Маддалена уже держала сигарету пальцами.