Мари Квин – Терпи и воздерживайся (страница 5)
– Глупо спрашивать про зажигалку у вас, падре?
Смешок. Скорее констатация чего-то очевидного для нее, чем вопрос.
– В храме курить не принято.
Маддалена пожала плечами, но засунула сигарету обратно в пачку, ничего не говоря. Виллермо показалось, что и закурить она хотела скорее по привычке, чем действительно желая. Он заметил, что дрожь в ее руках так и не проходила. А такое спокойное подчинение натолкнуло на мысль, что Маддалена все еще в шоке.
– Я принес плед.
– Я хочу снять все это. Мне нехорошо.
Взгляд снова зацепился за одежду Маддалены. На ней явно была кровь. Присмотревшись лучше, Виллермо заметил синяки на руках, на шее. Логика, здравый смысл начали подкидывать варианты развития событий.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался, что каждая версия нравится ему меньше другой.
– У нас есть вещи для бездомных и нуждающихся. Пойдем со мной, – спокойно произнес он, отгоняя все мысли и протягивая плед. Сначала надо помочь, позаботиться, а уже потом узнать ответы на все вопросы.
Он уже приготовился идти, но Маддалена так и сидела. В ее глазах отчетливо виднелось недоверие, опаска. Виллермо для себя решил, что этот взгляд надо выдержать, победить, только тогда Маддалена сделает шаг вперед.
– Ты простудишься в сырой одежде, – твердо произнес он.
– Вот так просто?
– Не мне судить тебя, дитя, – в том же тоне произнес Виллермо. – Ты попросила приют, на некоторое время я могу дать его. Место есть.
Маддалена уже накинула плед, как плащ, и закуталась в него. Виллермо казалось, что она все еще осмысляла его слова. Или ситуацию. Или все вместе. В чем он был точно уверен – это в жизни Маддалены произошло что-то такое, что выбило сейчас почву из-под ее ног.
– Еще действительно можно просить приют? И его дают просто так? Даже если ты сделал что-то плохое?
Вопрос прозвучал непривычно серьезно. Виллермо подошел к ней ближе и снова окинул взглядом. Не надо быть умником, чтобы понять, что произошло что-то действительно плохое. Учитывая жизнь Маддалены, род деятельности и характер – очень возможно, что и нечто криминальное. Но кому судить? Явно не ему. Он здесь, чтобы помочь найти верный путь, а не осуждать человека за поступки. Пусть и самые темные.
– Это… сейчас не самая частая практика. Большинству нужно просто место для ночлега, немного еды, но не вижу причин отказать такой прилежной католичке, каждую неделю исповедующейся в грехах.
– Какой тонкий сарказм, падре, – усмехнулась Маддалена. По одобрительной нотке в ее голосе можно было предположить, что за это она дала лишнее очко в его копилку.
Виллермо попросил следовать за ним и, услышав шлепанье босых ног, не стал поворачиваться, чтобы проверить, поднялась ли Маддалена. Чем дальше они уходили в коридоры церкви, скрытые от прихожан, тем непонятнее становились чувства Виллермо. Неожиданно он начал ощущать странный эмоциональный подъем, словно происходило что-то одновременно и правильное, и неправильное. Что-то, что он хотел, и не хотел. От чего ему становилось и лучше, и страшнее.
Маддалена шла молча. Как-то покорно.
Слух реагировал на каждый шаг. На легкое шлепанье мокрых ног. Каждый раз он чувствовал желание повернуться, но запрещал себе. Ситуация ему не нравилась. Такая покорность не нравилась. Вопросы только росли, но вместо этого Виллермо открыл кладовку и вместо того, чтобы посмотреть на Маддалену, уставился на мокрые следы от ее ног.
– Выбери себе что-нибудь, – спокойно сказал он, указывая на пакеты с одеждой. – Это пожертвовали церкви, но мы не успели разобрать.
Маддалена вошла в небольшую кладовую и присела около первого попавшегося пакета. Виллермо наблюдал, как она без энтузиазма перебрала несколько вещей, а потом достала толстовку и джинсы.
Тусклое освещение не позволяло рассмотреть одежду, которую брала Маддалена, но Виллермо и не было до этого особого дела. Он понял, что сосредоточенно смотрел на ее руки, пытаясь найти признаки других каких-либо увечий.
– Спасибо, Отец Виллермо.
– Пожалуйста, – с улыбкой ответил он, обратив внимание, что Маддалена держала и какую-то обувь. – Я покажу тебе, где можно поспать и привести себя в порядок. Принесу аптечку, горячий чай. Постарайся заснуть, а утром ты расскажешь, что произошло, после чего мы решим, как ты можешь помочь церкви.
Виллермо говорил ровно, спокойно, почему-то думая, что нельзя оставлять паузу. Закончив свою мысль, он услышал смешок Маддалены, который показался ему циничным.
– Что-то не так?
– Все так, падре. И каким образом я должна отработать свой приют?
Тон Маддалены стал холодно-деловым, чем удивил. Виллермо уже собирался дать ответ, но вдруг понял, что его слова истолковали неверно. Извращенно. Провокационно. Он сделал вдох, твердо решив не показывать, что понял суть ее вопроса.
– В церкви всегда много работы, дитя, а людей не хватает. Уборка, помощь нуждающимся, другие мелкие дела. Еще испокон веков принято благодарить за добро хорошей работой. Но обсудим это утром, – твердо произнес Виллермо, останавливаясь перед дверью. – Комната небольшая, но, думаю, подойдет. Дальше по коридору живут некоторые сестры, последняя дверь – общая душевая. Обычно мы разрешаем остаться в общем зале на ночь, но, раз сегодня есть пустая комната, не вижу смысла ее не использовать.
Маддалена проследила за его жестами, указывающими направление, и кивнула, давая понять, что все усвоила.
– Спасибо. Постараюсь не смущать сестер, но ничего не обещаю.
– Я и сестры будем тебе очень признательны. Доброй ночи, Маддалена.
– И вам того же, падре. Сладких снов.
Виллермо уже уходил, когда услышал пожелание Маддалены, и в голове снова появилась неоновая надпись «она знает».
Знает все его сны.
Знает его мысли.
Знает и презирает за это.
Виллермо ощутил, что в горле как будто появился ком, мешающий ему дышать. Понял, что он просто смотрел на Маддалену. К его счастью, она молча зашла в комнату и закрыла дверь, ничего не добавив. Виллермо еще несколько секунд стоял статуей прежде, чем пойти к себе и начать собираться домой.
Прогулка никак не помогла привести в порядок мысли, расслабиться. Заснуть ночью не получалось. Кровать казалась неудобной. От одеяла становилось слишком жарко, а без него холодно. Подушка то мешала, то без нее было неудобно лежать. Проворочавшись в кровати половину ночи, из которой ему удалось подремать лишь пару часов, Виллермо решил подняться немного раньше.
Молитва.
Душ.
Завтрак.
Виллермо совершал обычный утренний ритуал. Масло на сковороде шипело, по телевизору шли новости. Виллермо включил его для шума, чтобы в тишине снова не начать думать о Маддалене и ее вчерашнем приходе, но слух выхватил из всего словесного потока корреспондента знакомые имя и фамилию.
«…член городского правления, отвечающий за культуру и туризм, Энзо Гуидо, был найден мертвым сегодня ночью. Полиция не исключает убийство. Больше ничего не сообщается. Семья никак не комментировала случившееся…»
Корреспондент говорил что-то еще, но Виллермо перестал слушать.
Маддалена в крови, говорящая, что сделала что-то плохое.
Клиент, который ходил к нему на мессы.
Виллермо сам не понял, почему начал складывать все эти мысли вместе, и поспешил сесть. Догадка в его голове все обрастала фактами, но признавать все это он упрямо не хотел.
Ведь какова вероятность, что могло быть именно так, как он сейчас придумал?
6.
В субботние дни Виллермо обычно настраивался на мессу: готовился к воскресной, вычитывал черновик, вносил коррективы, репетировал, зачитывал некоторые отрывки вслух, чтобы понять, как звучали слова и его голос.
Сегодня ничего не получалось. Виллермо не уследил за кофе в турке, забыл дома зонт и совершенно не думал о делах церкви. В голове как будто на повторе поставили слова корреспондента из выпуска новостей.
Энзо Гуидо.
Убийство.
Семья.
Виллермо буквально дергало от каждого слова, которое он произносил про себя. Следом за этим ему вспоминалась Маддалена. Испуганная, в шоке, босая, вжатая в стенку исповедальни. Маддалена, которая все чаще стала говорить про жестокость одного из его влиятельных прихожан.
А она в чем-то посмела сказать нет. Простая уличная девка отказала человеку, управляющему городом в каком-то смысле. Для завязки потасовки начало вполне годилось…
Подумав об этом, Виллермо даже резко остановился, запрещая себе такие мысли. Синьор Гуидо всегда помогал церкви, старался привлечь туристов, был гостем почти на всех мероприятиях. Синьор Гуидо приходил с супругой и детьми. Синьор Гуидо просто не мог изменять жене с девушкой, которая годилась ему в дочери.
Нужно держаться последней мысли, ухватиться за нее и не отпускать. Виллермо стал напоминать себе, что не следовало делать преждевременных выводов. Нужно поговорить с Маддаленой, нужно поговорить с Агатой Гуидо, а уже потом думать.
Виллермо дошел до лавки старика Бьяджо. Хозяин, как обычно, встретил его радушно. Виллермо почувствовал все тот же аромат выпечки, кофе, услышал все те же добрые слова, но все вызывало раздражение. Виллермо чувствовал, что не может стоять на одном месте, что затягивание времени действовало ему на нервы. Ему хотелось быстрее дойти до церкви, найти Маддалену и хоть что-то прояснить.
Из лавки он почти вылетел, словно пол там был раскаленной лавой. Неаполь впервые потерялся в жизни Виллермо. Лишь дойдя до церкви, он понял, что ни на что не обратил внимания, даже не заметил, как пересек площадь, обычно заполненную туристами, жителями, а с недавних пор еще и художниками.