Мари Квин – Так бывает: суета перед Рождеством (страница 2)

– Я люблю тебя.

Не знаю, членораздельно ли я сказала, но надеюсь, что Норвуд уже научился различать мои подобные интонации. Он нежно поцеловал меня в макушку и прижал к себе еще сильнее и тоже сказал слова любви.

– Я полежу пять минут, а потом… – зевок заставил потерять мысль, но, кажется, Норвуд ее уловил. По крайней мере, именно так я расценила его «хорошо»: – продолжим что-нибудь, – все-таки договорила я.

Следующие воспоминание – звонок телефона Норвуда и понимание, что я уже лежу в кровати под теплым одеялом.

– Спи, Пенни, – прошептал Норвуд. – Я скоро тоже лягу.

Трель звонка прекратилась, а я, повернувшись набок, удобнее устроилась, закрыла глаза и, видимо, снова провалилась в сон.

***

Пусть я знала Норвуда уже достаточно долго, меня по-прежнему удивляло, что он уходил на пробежку утром, если была такая возможность. Мне, человеку, который с трудом просто просыпался и собирался на работу, считая успехом, если по пути ничего не было разрушено в суете сборов, это казалось невероятным. Как и то, что он просыпался всегда достаточно рано.

Стоя около зеркала, я в очередной раз пыталась избавиться от этой мысли и решить, в чем ехать на работу. Пушистое сиреневое платье-свитер, подпоясанное красивым кожаным ремнем с круглой большой пряжкой, или красный свитер, рубашка с объемными рукавами, чтобы игривые манжеты выглядывали из-под него, и атласная юбка с еле заметным блеском в честь приближающегося Рождества? К какому настроению я сегодня ближе?

– У тебя телефон разрывается.

Я не обратила внимания, что Норвуд подошел ко мне, но от его слов и приходящих уведомлений мне стало немного тревожно. Так настойчиво пытаться связаться с утра мог только Оливер. И если он это делал, то что-то явно плохо шло.

Неуверенно принимая телефон, я открыла переписку с ним и включила голосовое сообщение:

«Себастьян сливается. Его оскорбило что-то, и он хочет переделать вещи, которые уже обещал нам. Я сейчас поеду к нему, чтобы достучаться, что у него и так все прекрасно, а у нас нет времени ждать. Все на тебе, дорогая. Я уже уехал. И надеюсь, ты слушаешь это, поднимаясь к нам. Ты справишься. Люблю».

От Оливера было еще четыре голосовых сообщения, и я боялась их слушать, понимая, что дальше наверняка он будет говорить о фотосессии, который должен был руководить, планерки и еще тысячи и одной вещи, которые так и сыпались под конец года.

– Успеешь собраться минут за десять? А лучше за семь, – повернувшись к Норвуду, спросила я. – Или мне «Убер» вызвать?

– Я – да, а ты?

Вопрос резонный. Он уже умудрился сходить на пробежку, принять душ и позавтракать, а я так и стояла в пижаме с одеждой в руках, не зная, что на себя надеть, и безумным взглядом.

– А у меня нет выбора, – снимая рубашку, заявила я и потянулась к платью-свитеру.

Итак, Пенни, тебе надо взять рюкзак, косметику, попробовать накраситься в машине, почистить ботинки и что-то сделать с волосами. Еще найти чертовы плотные колготки и желательно надеть их перед выходом. И ничего не перепутать.

Мы стояли на очередном светофоре, когда я пыталась подвести глаз и остаться с ним. Голос Оливера доносился по громкой связи, поскольку, чтобы успокоить дизайнера, кто-то должен был успокаивать самого Оливера по дороге в Слипи-Холлоу2. Честь выпала мне, но я уже привыкла к этому. Как и к тому, как резко он перепрыгивает с одной темы на другую.

Мне даже стало интересно, как этот разговор воспринимал Норвуд. За пять минут Оливер проклял Себастьяна, оценил его дизайнерский талант, пожаловался, что не сможет спокойно реагировать на фильмы Тима Бертона ближайший год, но отметил их мрачность, которая сейчас резко контрастирует с его рождественским настроением, дал пару наставлений по поводу фотосессии и мягко, как добродушный дядя, вдруг спросил:

– А вы что планируете на Рождество?

Эмм… Я убрала карандаш от лица и озадаченно посмотрела на Норвуда, так как мы этот вопрос еще не обсуждали.

– А у тебя есть предложения? – вопросом на вопрос спросила я, так и не дождавшись ответа, и заметила, что Норвуд больше заинтересовался нашим трепом. По его внимательному виду я догадалась, что он не хочет упустить возможность, когда нужно будет вставить свое слово.

– Я остаюсь в этом году в Нью-Йорке и устраиваю званый ужин у себя. Если у вас еще нет планов, то…

Я слушала Оливера, но внимательно смотрела на Норвуда. Часть его внимания явно переключилась с управления машиной на нас. Он кинул быстрый взгляд на телефон, но, видимо, быстро понял, что Оливер и так узнает о том, что он скажет.

– Эмм… Пенни, ты вчера уже заснула, когда я разговаривал с родителями. Они собираются приехать на праздники, остановятся у Кайла, хотят повидать внуков. И нас тоже пригласили на Рождество.

Я уже по первой половине ответа догадалась, что собирался сказать Норвуд, и почувствовала оцепенение, когда он замолчал. Семейный праздник с его родителями, с которыми я еще не знакома, братом, невесткой и племянниками – ожидаемо, учитывая, что на день Благодарения он ездил к моей семье в Коннектикут, и мы съезжались, но мне все равно стало сложнее дышать от волнения.

– Понял, не смею соперничать, – отозвался Оливер, вернув меня в реальность.

Я закинула карандаш в рюкзак и улыбнулась Норвуду.

– Собирался сказать за завтраком, но… – усмехнувшись, протянул он, кивнув на телефон.

– Но Себастьян всем нам нарушил планы! – негодующе вставил Оливер. – Если что, Пенни, ты обеспечиваешь мне алиби. Как обычно.

– Как скажешь, – с улыбкой отозвалась я, постепенно вспоминая процесс дыхания и стараясь не думать о том, чем закончилось мое последнее знакомство с родителями своего мужчины.

Я не ожидала, что эта новость так поразит меня. Что почти выбьет почву из-под ног, подбрасывая флешбэки ужина с родителями бывшего. Из последних сил я старалась сохранить нормальное выражение лица, чтобы не вываливать на Норвуда весь ворох беспокойства, пока не разберусь с ним сама, как столкнулась с другой проблемой на турникете.

Норвуд уже приложил свой пропуск, прошел и, не скрывая гадкой улыбки, смотрел за моими бессмысленными попытками найти в рюкзаке то, чего там быть не может.

– Он остался в сумке, – почти беспомощно протянула я, надеясь, что это мне как-то поможет.

– Просто объясни мне, Пенни, как ты можешь контролировать ваше безумие на работе, но не можешь делать то же с собой.

Норвуд спросил с таким искренним интересом, что я и сама всерьез задумалась над этим. Как я могу держать под контролем фотосессии, помнить все нюансы общения с творческими личностями и клиентами, знать все бренды и помнить, что с ними нужно делать, но полностью упускать из жизни важные мелочи вроде чертового пропуска?

– Это баланс Вселенной? – предположила я. – Если я буду контролировать себя, как свою работу, то моя голова взорвется?

Норвуд хмыкнул, я продолжала стоять около чертового турникета, понимая, что теряю время, которого и так нет. Но больше себя мне стало жаль нового охранника, молодого парня, который сидел перед монитором, перед своим начальником и явно понимал, что от него требовалось что-то делать со мной.

– Мисс Браун действительно здесь работает, – вдруг заговорил он, демонстрируя Норвуду монитор.

Мне стало смешно, что охранникам уже даже не требуется мое имя, чтобы пробить его по базе. Хотя, может, сложно не запомнить девушку, с которой твой начальник постоянно приезжает и уезжает. И которая создает пробку около турникета.

Норвуд усмехнулся, смотря на мое лицо на мониторе, а потом ухмыльнулся, с азартом смотря на меня. И эту еле заметную сальную ухмылку в сумме со взглядом я уже знала хорошо.

– Не сегодня. Оливер. Аврал, – твердо заявила я. – Можно я уже войду в здание, пока не случилась катастрофа? Пожалуйста.

Норвуд кивнул головой охраннику, давая понять, чтобы тот пропустил, а я, не теряя больше даже секунд, помчалась к лифту, но Норвуд преградил мне путь.

– Спасибо, – поблагодарила я, надеясь, что именно в этом причина очередной заминки.

– Мы к этому вернемся, – усмехнулся Норвуд. В такой его предупредительно-ироничной интонации было что-то. От этого я ощущала приятную дрожь по всему телу. Словно в ожидании чего-то долгожданного и хорошего.

– Не сомневаюсь, – нарочито обреченно ответила я, и, о чудо, Норвуд сделал шаг в сторону, освобождая мне путь.

***

Очевидный плюс моей работы – во время нее забываешь обо всем, уходя в другой красивый мир, где важны совершенно другие вещи. Ты концентрируешься на тканях, фасонах, аксессуарах, том, как все это будет смотреться на снимках, мыслях, можно ли что-то сделать лучше и нужно ли за этим к кому-то обращаться.

Когда ближе к вечеру у меня образовался пятиминутный перерыв, я пошла в лобби, чтобы купить кофе и, может, имбирное печенье причудливой формы, которое тоже стали продавать ближе к Рождеству, и вдруг увидела Оливера в очереди.

– Пенни, – радостно отозвался он, когда мы встретились взглядами. – Что тебе? Я-то я забыл…

Мило улыбнувшись остальным в очереди, я пролезла к Оливеру, стараясь игнорировать гневные взгляды. Но что поделать? Кто упустит такую возможность?

Вскоре мы с ним сидели за столиком. Я грызла свое печенье, слушая о его поездке, но мысли стали возвращаться к родителям Норвуда. Люди из Вермонта. Отец – инженер, мать – ветеринар. Ничего общего с родителями Джека и Верхним Ист-Сайдом, но почему-то спокойствия это не прибавляло.