Мари Квин – Так бывает: суета перед Рождеством (страница 3)

–… и у меня просто ужас от этого. Какое-то чувство дежавю. Мы с Джеком тоже жили вместе, все было нормально, он знал мою семью, мы строили планы, а потом «бам». И…

Когда Оливер спросил, что меня беспокоило, я сразу все выложила, понимая, что мне это жизненно необходимо.

– И ты боишься повторения? – уточнил Оливер с таким удивлением в голосе, словно я спросила чушь.

– Наверное, – пожав плечами, ответила я и отпила кофе. Мне самой хотелось знать, почему меня так накрыло от этого. Моральная травма, которая так до конца и не прошла?

– Брось, Пенни. Эйден не Джек. Мужчина, а не мальчик. И он тебя обожает. Даже если что-то пойдет не так, то он будет придерживаться своего выбора, – уверенно ответил Оливер.

В глубине души я понимала, что Оливер прав, но противный осадок прошлых отношений так и отравлял настоящее. От пожирающего чувства дежавю перехватывало дыхание и цепенело тело. Я знала: у меня много недостатков, которые внимательная женщина заметит сразу. Как я оказалась недостаточно привилегированной для Верхнего Ист-Сайда, так могу оказаться и недостаточно нормальной для обычной жизни, которой жил брат Норвуда, его родители. Которую наверняка пророчили и ему.

Но оставалось лишь есть печенье, пить кофе и стараться успокоиться, веря, что, может, хоть в этот раз все пройдет нормально.

Глава 2. Гордость восемнадцатилетней Пенни, разговор за утренним кофе и блестящее условие

Стоило войти в квартиру, как я почувствовала мясной аромат. Желудок сразу же скрутило голодным спазмом, а рот наполнился слюной. Кто бы мог подумать, что я была так голодна. Все-таки переживания действительно все выносят на задний план. Сняв куртку и скинув ботинки, я пошла на запах и увидела, что Норвуд ужинал.

– Ты раньше, – обрадовавшись, констатировал он, замерев с вилкой около рта.

– Оливер отпустил, – вдыхая аромат так, словно этим можно насытиться, ответила я. – Он почему-то всегда такой энергичный после поездок. Наложишь мне тоже, пока я руки мою?

– Да, давай.

Норвуд взял в рот кусок мяса с вилки и, активно жуя, поднялся. Сделав глубокий вдох и стараясь отогнать все тяжелые мысли, я направилась мыть руки. Часть меня понимала, что напавшая на меня паника не стоит такого внимания, но ведь и тогда я не думала, что возникнут какие-то трудности.

Так, Пенни, хватит!

Эта мысль прозвучала в голове довольно громко. Даже воинственно. И перед тарелкой я села шумно. Даже слишком, учитывая, как удивленно Норвуд на меня посмотрел.

– Разобрались с вашим Себастьяном? – усмехнулся он, отрезая очередной кусок мяса.

– Да. Все в порядке. Тяжело с ними, творческими людьми. У нас еще все завязано с рекламодателями и прочим. Очень тяжело вносить изменения. Особенно в последний момент, – беря вилку, ответила я и снова вдохнула аромат. – Боже, как же вкусно это пахнет, – нарезая мясо, не удержалась я и, занося вилку ко рту, продолжила: – А у тебя что интересного?

– Все обычно, – сдержанно ответил Норвуд. – Мы живем спокойнее вас.

– Полагаю, что к счастью для «Хартли Паблишн», – по-доброму усмехнулась я и посмотрела на Норвуда, ожидая подтверждения. – Кстати, завтра на работу я поеду позже.

– Только пропуск возьми, – сухо заметил Норвуд. – Серьезно, Пенни, я подарю тебе ленту с держателем для него.

Интонация прозвучала жестче обычного, и я виновато потупила взгляд. Здравый смысл подсказывал, что у Норвуда свои порядки, отчеты и проблемы на работе, и моя забывчивость из забавной становится все более напрягающей и раздражающей.

– Извини. Я не хочу доставлять тебе проблем, но…

Лишь сильнее сжав вилку, я поняла, что паника накрывала меня все больше. Это проклятое дежавю, нарастающая нервозность из-за встречи с его родителями, этот чертов пропуск… Захотелось чем-то укрыться, спрятаться от этого, но я продолжала есть.

– Просто будь внимательнее, ладно? – мягче продолжил Норвуд.

Я снова кивнула. В другой день я бы отнеслась к его недовольству явно проще, но сегодня это только подлило масла в огонь. Аппетит снова пропал, но я продолжала монотонно пережевывать пищу, понимая, что мне надо поесть сегодня что-то, кроме салата и имбирного печенья.

***

Мягкий свет гирлянды, коробка с украшениями, мысли, как красивее украсить квартиру, пижама, которая так радовала все эти дни: я пробовала отвлечься на одно из самых светлых мгновений декабря, но выходило с трудом. Даже снег, большими хлопьями падающий за окном, не добавлял баллов настроению, хотя немного отвлекал. И, залипнув в очередной раз на кружащиеся снежинки, я игралась с тряпичным платьем на елочной девочке-игрушке и не сразу заметила, что Норвуд сел на пол рядом со мной.

– Все нормально?

Сейчас в его голосе было столько искренней заботы, что мне захотелось прижаться к нему ближе, но я просто кивнула, расправляя девочке-игрушке платье, бережно проводя пальцами по складкам на нем.

– Ты так притихла после ужина.

По обеспокоенному взгляду Норвуда я уже понимала, что он спросит дальше, что немного переживал, не перегнул ли палку, говоря слишком строго, как и положено человеку на его должности.

– Я просто очень устала сегодня, – с улыбкой заверила я. – Все нормально.

Норвуд с легким недоверием продолжал смотреть на меня, и, не придумав ничего лучше, я опустила голову, сосредоточив взгляд снова на тряпичном платье и множестве ленточек, из которых был сделан пояс на нем.

– Помнишь, я рассказывала тебе, что в школьные годы помогала маме в театральном кружке с костюмами?

Пора говорить о чем-то другом, пора взять себя в руки, Пенни. Почему-то упрямо не хотелось признавать тот факт, что я немного выбита из колеи собственными мыслями. Может, просто надо с ними переспать, а наутро все станет немного лучше?

– Да, помню.

Норвуд протянул ноги, удобнее сев, видимо, поняв, что мы застряли здесь надолго. Я передала ему игрушку, которую так и теребила в руках.

– Мы с мамой каждый год делали таких перед Рождеством. Сначала просто покупали подходящие фигурки, чтобы можно было украсить им одежду, что-то добавить. А потом она начала шить самих куколок. Научила меня шить на машинке их самих и маленькие наряды. Я забрала некоторых, – пододвигая коробку, гордо произнесла я и достала еще некоторых. – Эту я сделала в первые рождественские каникулы в колледже…

У меня в руках оказалась милая девочка со светлыми волосами из шерстяных ниток, розовыми губами с еле заметными блестками, одетая в твидовый серо-розовый сарафан в стиле Коко Шанель и рубашку с объемным воротником.

– Не помню, почему я решила одеть ее так, но я уже тогда представляла, что буду работать в журнале и одевать людей.

Сейчас мои волосы были немного короче, но в остальном почти все сбылось. Работа стилистом в журнале и самостоятельно, сотрудничество с дизайнерами и шоурумами, пополняющийся список клиентов, даже в моем гардеробе была похожая одежда. Восемнадцатилетняя Пенни, изучающая историю искусств в колледже уже несколько месяцев на тот момент и не понимающая, как жизнь сложится дальше, могла бы гордиться мною сейчас.

– У нее даже есть сумочка с маленькими журналами, ежедневником и туфлями, – доставая небольшой шоппер, продолжила я. – Пришлось лезть на чердак и разуть старую Барби, но это того стоило.

В руках Норвуда маленькие аксессуары казались и вовсе крошечными. Его осторожные движения выдавали, что он думал примерно о том же и боялся что-то ненароком повредить, но меня его слегка неуклюжие попытки рассмешили. И Норвуд явно собирался на это ответить, поэтому, опережая его, я продолжила:

– А ты привез какие-нибудь елочные игрушки из своей квартиры? Украшения…

На миг лицо Норвуда приобрело странное выражение. Веселость, с которой он явно хотел произнести какой-нибудь ироничный комментарий, ушла, а на ее место пришло что-то снисходительно-горькое. Через пару секунд исчезло и это, но я продолжала буравить его взглядом, пытаясь при этом и без его слов понять, что вызвало такую реакцию.

– Я уже давно не украшал квартиру к Рождеству. Во время колледжа я приезжал к родителям, потом была служба, так что я был либо не в стране, либо опять же у родителей или брата. А после ранения и всех реабилитаций было не до этого. Так что…

Норвуд развел руками, а у меня от его слов защемило в груди. То ли для меня в украшении пространства, как и в создании образа, было что-то сакральное, то ли все дело в рождественских традициях, которые занимали определенное место в моей жизни, но такое положение дел показалось таким трагичным, что я не находила слов для ответа.

– …будем обходиться твоими запасами, – более бойко продолжил он.

– Я готова делиться, – укладывая куколок обратно в коробку, важно произнесла и, ерничая, добавила: – Повезло тебе со мной.

Норвуд засмеялся, а я состроила недовольную гримасу. Что еще за реакция на мои слова? Но он быстро успокоился, вновь становясь серьезным.

– Не против вместо гламурного ужина поехать к моей семье?

Один вопрос, и все тревожные мысли вернулись. А ведь только получилось забыться на мгновение. Но я старалась не подавать виду.

– У нас с Оливером своя гламурная атмосфера каждый день, так что мне с ним хватит и корпоратива, – заверила я и подползла ближе к Норвуду. – С удовольствием проведу эти праздники с твоей семьей.

Не дожидаясь ответа, я уже обняла его, пряча лицо в сгиб шеи. Крепкие объятия не заставили себя ждать, как и паническая мысль, что нельзя все испортить и в этот раз.