Мари Квин – Новая реальность (страница 4)
Глава 3. Злость против похмелья, реагировал и идиот
Фрэнк
Боль возвращается первой.
Как будто кто-то засунул мне в череп бетономешалку и включил на полную. Каждый вдох – как удар коленом в ребра. Каждый взгляд – как игла под глаз.
Лежу, съебавшись из этого цирка, которым правит Мэдисон. Нет сил вникать, зачем дома трутся юрист, чьи-то ассистенты и эта Рыжая из клуба. Слишком хреново, чтобы воспринимать все, что они хотят от меня. Сейчас я способен лишь на одно: лежать. Спина прилипает к простыне, одна рука за головой, другая свисает с кровати, будто пытается уползти от меня. Шторы задернуты, но свет все равно режет, как лезвие. Видимо, вчера я забыл их закрыть. Или просто был слишком пьян.
Вчерашний вечер – куски. Обрывки. Как фильм, который перемотали и вырвали половину сцен. Но все равно зачем-то пытаюсь восстановить картину.
Музыка. Толпа. Запах духов, пота и алкоголя. Кто-то орет. Кто-то смеется. А потом – этот голос. Резкий. Язвительный. Женский.
И лицо.
Она.
Но я только сегодня узнал ее имя. И то не уверен в нем полностью. Точно не знал тогда. Просто – горячая девчонка. Та, что кричала на какого-то придурка у бара. Красивая. Злая. С глазами, будто вырезанными из битого стекла.
Прям пламя среди этой пьяной шатающейся массы.
А потом – он. Придурок в розовой рубашке. С жирной физиономией и руками, которые не знают, где им место. Хватает ее за запястье. Она вырывается. Он хохочет. И говорит что-то вроде:
И тут… что-то щелкает.
Не в голове. Ниже. В животе. В кулаках.
Не помню, как подошел. Не помню, что сказал. Помню только – удар.
После – тишина. Потом – крики. Вспышки телефонов. И она… стоит рядом. Смотрит на меня не с благодарностью, а с таким выражением, будто я только что испортил ей идеальный план по собственноручному уничтожению этого дерьма.
«Я бы справилась!» – говорит. И уходит.
А я остаюсь. С кулаком, который сам решил, что делать. И вопросом, который жжет хуже похмелья:
Я не герой. Не рыцарь. Не тот, кто спасает принцесс из клубов. Я – боец. Моя работа – ломать челюсти по контракту, а не потому что какая-то незнакомка показалась мне… не знаю. Слишком яркой для этого дерьма.
Блять, Маршалл… Допился в край.
Телефон вибрирует на тумбочке. Хватаю его, почти не глядя, стараясь не зацикливаться на мысли. Сообщение от Дэна. Ладно, хоть друг точно не будет делать мозги. Открываю переписку.
И скрин. Чертов скрин из моей истории в социальной сети.
Гребаные «извинения от моего имени». Все красиво. Все правильно. Только я этого не писал. И не подумал бы. Потому что вчера я не думал вообще. Я реагировал.
Как зверь. Как идиот.
Блять.
– Мэдисон, – произношу и чувствую, как гнев побеждает похмелье.
Даже нахожу силы поднять задницу и пойти на ее поиски, прихватив с собой телефон. И вскоре нахожу в гостиной в компании все той же девицы. Что-то, блять, обсуждают с серьезными лицами. Но не до них. У меня лишь один вопрос:
– Какого хера, Мэдисон?
Она будто не обращает на меня внимания, возится со своими бумажками, что-то говорит этой Рыжей.
– Тебе повезет, Фрэнк, если этот придурок не подаст на тебя в суд, – говорит она. – Публичные извинения – ерунда. Судебные издержки – совсем другое не только для кошелька, но карьеры.– И потом добавляет, как ни в чем не бывало: – Знакомься: твоя девушка – Кристалл Этвуд. Вечером объясню, как вы «встречаетесь».
– Чего?
И это все, на что меня хватает. Какая к черту девушка? Разрыв с одной уже закончился таким дерьмом, что расхлебываю до сих пор. Таращусь на эту рыжую, потом на Мэдисон, которая что-то говорит.
Но слова не доходят. Похмелье снова берет верх и чувствую, как меня вот- вот вырвет. Мэдисон о чем-то треплется с девчонкой, пытаюсь понять, но реальность уже не доходит.
Вот- вот блевану.
– У тебя выпивка есть? – вдруг спрашивает Рыжая. Кристалл? Как там ее?
И одна лишь мысль о бухле усиливает желание обняться с унитазом.
К счастью, вмешивается Митч. Как, блять, к счастью?
– Только рискни, придурок!
Вот сейчас надо взять себя в руки. Блевану при Митче, он же меня это сожрать заставит. И неважно, что нахожусь в собственном доме. Но он отвлекается на Рыжую.
Как же громко они говорят…Как же ты надрался, Маршалл? Блять, если переживу этот день, то…
Просто переживу этот день. Что-то мне ничего не видится на горизонте будущего даже на ближайшие пару часов.
– Пиздуй в зал, – вдруг отвлекшись от Рыжей, рявкает Митч.
Мысли, сука, что ли читает? Определил ближайшее будущее с точностью, которой позавидовали бы опытные сраные букмекеры.
– Дам твоей энергии другое применение.
А нет, просто все еще злится.
– Митч…
Слова слетают с языка, и сразу жалею о них. Особенно о сраной интонации побитой собаки. Даже его взгляд матерится, когда он говорит «не понял».
Мне остается только идти в зал.
***
Зал – мой единственный храм.
Единственное место, где боль не враг, а язык. Где я могу говорить без слов. Где все, что внутри – выходит через кулаки, ноги, пот и треск сухожилий.
Включаю свет. Слишком яркий. Морщусь, но не выключаю. Пусть режет. Хуже уже не будет. Подхожу к груше. Не разминаюсь. Не сегодня. Просто без спешки вхожу в ритм – левый, правый, хук, апперкот. Каждый удар – ответ на вопрос, который я не хочу задавать вслух.
Какого черта ты вмешался?
Бах.
Потому что этот ублюдок сам напрашивался получить по морде, а мне очень хотелось вмазать.
Бах.
Потому что весь вечер думал и жалел себя, как школьница, которую впервые бросил парень.
Бах.
Пот стекает по вискам. По спине. В горле – першение, как будто проглотил стекло. Похмелье не прошло. Оно просто отступило, давая дорогу злости. Злости на Мэдисон, которая уже штампует мне новую жизнь, как наклейку на бутылку. Злости на Митча, который знает меня лучше, чем я сам. И злости на ту рыжую – Кристалл, черт ее дери, – которая стоит в моем доме, будто принцесса, а говорит, как солдат.
И теперь Мэдисон хочет, чтобы я играл в любовь?
Пиздец.
Думаю об этом и хочу нажраться снова, забыться, но…
Но сейчас бухать нельзя. Потому что Мэдисон уже имеет меня во всех позах, а мне остается только ослабить задницу.