Мари Квин – Кто я есть (страница 2)

– Почему ты не обратишься куда-нибудь? Твои фотографии – твой интеллектуальный труд. Или как это называется? Уверена, что можно привлечь за их незаконное использование. Фальсификацию.

– Дело не в авторском праве, Одетт, – мягко поправил Натан, потянувшись за бокалом вина.

– Дело в его эго, – усмехнулся Тибо.

Натан не стал возражать. Он посмотрел на друзей и в очередной раз почему-то подумал, как забавно они смотрятся вместе. Высокий, кудрявый, мощный Тибо выглядел огромным диким медведем рядом с миловидной, худенькой Одетт.

Но на снимках это всегда выглядело интересно.

– Дело в… правде. Пусть и в некрасивой. И в свободе донести ее. Франция – первая в этом. У нас больше всего митингов, нападений и атак. У нас постоянно что-то поджигают и крушат витрины, и не продохнуть от слезоточивого газа. И все почему? Потому что мы вольны в проявлении свободы. Даже самой ее дерьмовой стороны. Вольны в том, как выразить свое недовольство. Пусть потом и отхватим за это, – отозвался Натан и поставил бокал с вином. – И я хочу донести свое мнение так, как я это хочу. А для этого мне нужно провести расследование в Алеппо.

Одетт тяжело вздохнула.

– Даже не знаю, хочу ли я привыкать к тому, что ты говоришь об этом с таким упоением, – горько заметила она.

Натан не стал на это отвечать. Наверное, ее можно было понять. Страшно жить с ребенком в стране, где постоянно выступают против чего-то. Где все привыкли, что радикалы поджигают машины и громят улицы в пылу борьбы. Где все парижане уже давно обходят главные улицы стороной, когда правительство принимает законы или происходит что-то остро-социальное. Как правило, обходят и на другой день.

Но подобное почему-то очень откликалось в его сердце. Откликалось в родной Франции. Откликалось на Ближнем Востоке. Откликалось в арабских странах. Люди боролись, разрушали режимы, брали свою жизнь в свои руки, пытаясь что-то изменить. А что касалось способов сделать это, истинных мотивов и грязи, то в этом Натан с удовольствием бы разобрался.

– Я уже объяснял про Асада, убийство журналиста и настроение в городе, – спокойнее продолжил Натан, позабыв про еду и вино. Одетт кивнула, давая знать, что все это помнила. – Город поделен на две части: правительственную и повстанцев. И, вроде как, первые – плохие, а вторые – хорошие. Но когда все было так? Наш мир – серый, а не черно-белый. Почему правительство против врачей? Почему всплывают видео, где повстанцы насиловали шестилетних девочек, отрезали головы сирийских военнослужащих и играли в футбол детьми из только что вспоротых животов женщин? Почему кто-то фальсифицирует снимки? Там происходит что-то. Что-то грандиозное. И я это выясню.

После его слов за столом воцарилась тишина. Даже малыш Этьен замолк и просто тянул руки к кудрям отца. Натан привык, что порой Одетт, даже Тибо, требовалось время, чтобы переварить то, что он говорит. Чтобы проглотить шок от зверств, царящих в местах, куда он ездит.

Одетт сделала глоток вина. Молча. Порой Натану казалось, что ей хотелось ударить его. И, наверное, не дружи они близко, то давно бы уже сделала это или плюнула бы ему в лицо, когда он так спокойно рассуждал о подобном.

Но они уже говорили об этом.

Просто такие страны. Просто такие люди. Когда проводишь много времени там, то начинаешь принимать это иначе, чтобы все это не снилось тебе в кошмарах. Наверное, Одетт напоминала себе все это. Наверное, из-за этого прощала много резких фраз, о которых никогда не говорила вслух.

– Я буду с врачами из «Врачей без границ». Они как раз тоже приезжают недели на три. И официально я пишу о них. Думаю, будет интересно, – более беззаботно продолжил Натан. – Дам знать, как устроюсь. Но сколько пробуду, пока не знаю.

Взгляд Одетт стал мягче, Тибо заговорил о разнице времени с Сирией. Тема официально сменилась на более комфортную. Натан сделал еще глоток вина. Он любил людей перед ним. Они стали для него единственными близкими, семьей. И пусть они пытались понять его, поддержать, это явно не выходило на все сто процентов.

Просто были вещи, которые невозможно понять, не испытав их на себе. Натан давно это принял. Не требовал понимать его. И просто был благодарен, что его, такого, какой он есть, всегда принимали и ждали по этому адресу.

Глава 2

Сирия. Алеппо. Сентябрь, 2013

В больнице М1 была редкая минута отдыха, которой Сильвия Аттвуд пыталась насытиться. Обычно день проходил примерно в одном порядке: ранний подъем, встреча с руководством миссии «Врачи без границ», которые рассказывали об обстановке в городе, и бесконечная череда пациентов, которым требовалась помощь.

Сильвия была рада чувствовать себя полезной. Из-за объема работы это, наверное, было единственным, что она чувствовала помимо усталости. Особенно сейчас. Когда война была на раннем этапе, то жертв было еще не так много. У нее даже оставалось время на помощь людям, которым требовалась медицинская помощь, но травмы не угрожали жизни. Но это было в том году. В этот раз Сильвия поняла, что приехала уже в совсем другой Алеппо. Ситуация в городе накалилась. Жилые дома обстреливались из минометов, выпускались реактивные снаряды с вертолетов, а в больницы массово поступали люди с огнестрельными и осколочными ранами.

Сейчас, сидя в темной дежурной комнате, дожевывая острый рис, Сильвия раздумывала над своим легким решением вернуться в Сирию. Всего один звонок из главного офиса «Врачей без границ», и она тут же сказала «да», зная, что, если она разберется со всеми своими операциями, пациентами и дежурствами в больнице «Сент-Мэри», то начальство спокойно даст ей неоплачиваемый отпуск на время отсутствия.

Она так просто согласилась, зная, что люди нуждались в ней. «Сент-Мэри» в Лондоне сможет выстоять без нее, а коллегам в Алеппо будет тяжко.

Ради этого она проходила курсы подготовки к работе в зоне боевых действий, военно-полевой хирургии британского Красного Креста. Ради этого помимо сосудистой хирургии, которая являлась ее профилем, лучше освоила и другие медицинские отрасли: акушерство и гинекологию, основы травматологии. Без всего этого сложно было работать в зонах боевых действий. А как не работать там, Сильвия уже не представляла.

Пусть она всегда хотела быть врачом, пойти по стопам родителей, никогда не думала, что окажется в зонах боевых действий. Но это произошло. Учась на четвертом курсе медицинского, она влюбилась в хирурга-ординатора. Чувства оказались взаимны. Роман развивался страстно. И какими пылкими были отношения, таким же пылким был темперамент Оуэна Далтона. Сын военного врача не решился пойти по стопам отца, но стал волонтером в горячих точках. Он так пламенно говорил об ужасах, которые простые люди переживают там, что двадцатилетняя Сильвия просто не могла не проникнуться.

С Оуэном она впервые оказалась в Ираке. И, увидев своими глазами весь ужас, царивший там, не смогла выкинуть это из головы.

Город был разрушен, люди – в ужасе. От больницы оставалось только название, но доктора пытались оказать помощь, пусть почти ничего не имели для этого, а оперировать приходилось в чудовищных условиях.

На Сильвию самоотверженность, профессионализм и эмпатия врачей произвели эффект разорвавшейся бомбы. Какой же силой духа надо обладать, чтобы не поддаться панике, страху, желанию бросить все и пытаться уехать? Еще и с учетом того, что для этого есть средства. Будет ли она таким же врачом, способным не только спасти жизни, но и исполнять свой долг в любых обстоятельствах?

Из Ирака она вернулась, полная мыслей касательно будущего, и решимости стать врачом с большой буквы. Помочь там, где эта помощь нужна. Родители отнеслись к этому как горячности молодости. Как и к тому, что они набили с Оуэном парные татуировки: она – с широтой Багдада, он – с долготой.

Тогда эта поездка перевернула что-то в сознании их обоих, сблизила, поэтому поступок казался символичным и романтичным. Сейчас Сильвия смотрела на эти цифры с доброй усмешкой каждый раз, когда оказывалась без одежды, а взгляд падал на правый бок, но свести так и не решилась.

С той поездки прошло одиннадцать лет, их пути с Оуэном давно разошлись, но они по-прежнему обменивались открытками на Рождество. Полученный опыт наложил огромный отпечаток на ее жизнь, на ее взгляды. Взрастил в ней то, что не удалось бы больнице в Лондоне. И за это она была ему благодарна по сей день.

Потому что пусть на курсах подготовки и твердят, что врачи должны обладать гуманностью, беспристрастностью, нейтралитетом и независимостью, в полной мере понять все это можно лишь на практике.

Лишь столкнувшись с людьми, которым требовалась помощь.

И самым главным оказалось воспитать в себе навык видеть в пациентах в первую очередь людей, пациента, а не врага, убийцу или «своего».

– Доктор Аттвуд, новое поступление! Огнестрел. Доктор Слоун просит заняться осколочным ранением шеи, чтобы принять новых пациентов.

Сильвия чуть не подавилась рисом, когда услышала мужской голос. Пусть медбрат заглянул в дежурную комнату осторожно, в его взгляде отчетливо виделось – надо поспешить.

– Уже иду, Масум. Спасибо.

Сильвия со звоном поставила тарелку и выбежала из дежурки. Масум – молодой парень, которому недавно исполнилось двадцать пять, медбрат по воле случая и благодаря прохождению ускоренных курсов несколько лет назад, а не образованию. Но очень толковый и ответственный. Он был любимчиком Сильвии из младшего медицинского персонала. Обучался всему на практике здесь и сейчас. И очень тянулся к знаниям. Наверное, это и подкупило ее, когда они познакомились в прошлом году.