Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 56)
Клер решила проводить Базиля до дома. Отвечать на расспросы отца, которому Гийом рассказал про ее обморок, она отказалась. Мирная картина, которую являла собой укрытая инеем долина, медленно и густо сыплющийся с неба снег — все это успокоило ее истерзанные нервы. Холод обжигал лицо, щипал за щеки.
— Скажи, почему это случилось с нами? — в третий раз вопрошала она Базиля. — Почему Жан? Почему именно его судно?
Горе бывшего школьного учителя было велико. Он успел привязаться к Жану, а Клер и вовсе любил нежно, как родную дочь.
— Если б я знал, моя Клеретт! Видно, так было суждено. Наш парень родился под несчастливой звездой: сначала потерял родителей, скитался по дорогам Франции, потом — каторга, смерть младшего брата! Невольно подумаешь, что некоторые из нас не были благословлены Небом. Как он радовался этой новой работе! Эх, жизнь — жестянка…
Девушка остановилась, чтобы поправить капюшон своей пелерины. Вдали, на скальной стене, — она скорее угадала это, чем увидела, — темнело пятно плюща, чьи листья, отягощенные снегом, наверняка уже поникли.
— Наша Пещера фей! — вздохнула она. — Прекрасное было лето! Базиль, я была с Жаном так счастлива! Нужно было как-то удержать его в долине, спрятать… Скажи, ты веришь во все это? Я никогда его больше не увижу…
Базиль придержал ее за талию из опасения, как бы она не лишилась чувств уже тут, на дороге.
— Вынужден верить, моя девочка. В статье сказано: «…затонул со всем экипажем и имуществом». А еще — что вскоре в тех широтах проходило другое судно, и они ничего не нашли — ни спасшихся, ни даже дощечки не осталось! Шторма там жестокие. Вода — ледяная, так что смерть наступает быстро.
Прижавшись друг к другу, они продолжили путь. Базиль сильно продрог.
— Ты слишком легко одет, — упрекнула его Клер. — И ешь меньше, чем следовало бы. Если я и тебя лишусь, скажи, что тогда со мной будет? Бертий с мужем воркуют дни напролет, отец за ужином перебирает спиртного. Когда уходит спать, у него язык заплетается. Работа мануфактуры от этого страдает. Этьенетта совсем распустилась. Если б не малыш Матье… Так ты говоришь, вода была ледяная и он не очень мучился? Я бы не хотела, чтобы ему было больно или страшно. Жан, милый…
Они подошли к дому. Базиль пропустил Клер вперед, а сам сразу пошел разводить огонь в очаге.
— Помнишь, когда у тебя бывали неприятности, я наливал тебе капельку фруктовой водки? Держи рюмку! Глядишь, сердцу и полегчает.
— Какому сердцу, Базиль? — воскликнула девушка. — У меня его больше нет. Оно на дне моря, далеко-далеко…
Клер больше не плакала. Ее гармоничное лицо застыло, превратилось в трагическую маску. Старому другу она показалась еще более прекрасной — совсем как те античные царицы, которые бестрепетно несли на своих плечах все невзгоды мира.
С самого рассвета Клер разыскивала Соважона. Пса хватились вчера, с наступлением темноты. Среди ночи ей почудилось, что поблизости воют волки. Все еще стояли сильные холода. После обильных снегопадов долину сковал мороз. Камыши вдоль реки и корни обледенели и стали будто из хрусталя, а по краям крыш повисли длинные сосульки.
«Куда он запропастился?» — недоумевала девушка, выходя из конюшни.
В уголке, где пес обычно ночевал на подстилке из сена, было пусто. Клер обошла все строения в усадьбе, неустанно подзывая питомца. Козы, запертые в овчарне, отвечали дружным блеяньем — близился сезон окота. Клер потуже завязала под подбородком накинутый на голову вязаный шарф. Платье, которое она после смерти матери перекрасила в черный цвет, болталось на ней — так она похудела.
Газету, сообщавшую о крушении судна «Бесстрашный», Клер прятала под матрасом. Столкнувшись с ее упрямым молчанием, Колен Руа терялся в догадках. Может, он что-то и подозревал. В обеденные часы работники судачили между собой. Перемена, случившаяся в молодой хозяйке, — так они именовали Клер — их огорчала. Некогда веселая, жизнерадостная, с красивой женственной фигуркой, она теперь ходила мрачная и укутывала свое исхудавшее тело в шерстяные шали.
Гийом был уверен, что знает причину. Все дело в племяннике Дрюжона, этом молодом брюнете с синими глазами. Наверное, женился на другой или умер… Мсье Данкура это не волновало. У него были свои заботы, и он утешался по вечерам, ложась в кровать рядом с Бертий.
Хочешь не хочешь, а пора было возвращаться. Клер жутко замерзла. Волк — а в ее глазах Соважон взял больше от волков, чем от собак, — ее покинул.
«Вернулся к собратьям, устав сидеть целыми днями на привязи, а может, бегает за самками, — сказала она себе. — Волкам холод нипочем. Весной у них появится потомство».
Весной… Это слово всколыхнуло тоску, которая все никак не отступала. Ужасные видения, невыносимые страхи осаждали девушку каждую ночь. Она представляла, как Жан тонет, наглотавшись соленой морской воды, или же пришибленный упавшей мачтой. Иногда он ей снился: барахтался в беснующемся море, звал на помощь. Большие рыбы своими острыми зубами терзали его тело и изничтожали любимое лицо, столько раз ею целованное.
«Ты должна быть сильной!» — сказала себе Клер, подходя к кухонной плите, чтобы согреть руки.
— Где тебя носило, Клер? Бутылочка с молоком не готова, и Матье уже начал беспокоиться!
Услышав голос Бертий, она вздрогнула. Кузина сидела в своем кресле на колесах и одной рукой качала колыбель, в которой спал ребенок.
— Никак не могу успокоиться — я о пропаже Соважона. В последнее время ему не сиделось на месте. А где Тьенетта?
— В уборной, ее снова стошнило. Клер, девчонка беременна! Ты не замечаешь, потому что ничего не хочешь замечать. Кстати, заходил почтальон, принес тебе письмо от Фредерика Жиро. Насколько я поняла, этот господин на зиму перебрался в Ангулем, это так?
Бертий поджала губы. Снег и холод заточили ее в доме, что не лучшим образом сказывалось на ее настроении.
— Этьенетта беременна? — переспросила Клер. — Ей же под Рождество только пятнадцать исполнилось! Бертий, ты уверена?
— Да у нее живот уже не помещается в платье! Она похожа на перетянутую с двух сторон подушку. Ты должна ее прогнать! Девчонка не моется и тащит из дома все, что плохо лежит!
— Ты говоришь совсем как мама! В любом случае тот, кто ее обрюхатил, виноват намного больше. Она же подросток!
В голове Клер ее внутренний голос докончил тираду: «Подросток, который тем не менее носит ребенка! В отличие от тебя».
Девушка помотала головой, но от жестокой мысли оказалось не так просто избавиться. Она могла бы понести от Жана, но ее тело, будучи здоровым и хорошо сложенным, не приняло семени. Ни единого раза!
— Ты не ответила насчет Фредерика, — не сдавалась кузина.
— Бертий, дня не проходит, чтобы ты не вспомнила при мне о Фредерике! Я не открываю его писем. И я молюсь, чтобы он годами оставался в городе и забыл меня! Но, чтобы тебя порадовать, скажу: трубы господского дома в Понриане дымят вовсю, а это значит, что хозяин вернулся. На днях съезжу к нему и возьму свое обещание назад. Принцесса, мне теперь ничего не страшно! Пусть кричит, да хоть пусть убьет меня — плевать! Я уже мертвая.
— Для мертвой ты что-то слишком шумишь, — насмешливо заметила Бертий. — Говори тише! Может войти дядя или Гийом. И вообще, раз Жан погиб, ты могла бы выйти за Фредерика… Не сразу, а, к примеру, этим летом.
Эти слова произвели на Клер эффект пощечины. Она подошла к кузине:
— Неужели ты не понимаешь, как больно мне делаешь, говоря все это? Тебе меня совсем не жалко, Бертий! Я лишилась того, кого любила всем сердцем, а ты предлагаешь выйти замуж за другого! Господи, бедный твой муж!
Матье тихонько пискнул в своей колыбели. Он размахивал ручками, открывал ротик.
Ещё немного — и заплачет.
— Иди ко мне, моя крошка! — прошептала Клер. — Не волнуйся, сейчас получишь свое молоко. Старшая сестра с тобой, моя прелесть!
Малыш успокоился и даже слегка улыбнулся. Он очень похорошел: щечки стали пухлее и нос уже не казался таким крупным. Клер взяла его из кроватки и подняла на вытянутых руках. Мальчик, довольный, что-то залепетал.
— Смотрите все, вот будущий бумажных дел мастер из долины О-Клер! Матье Руа, самый красивый ребенок в наших краях!
Бертий вздохнула. Толкая колеса ладошками, она подъехала поближе. Каждое утро новоиспеченная мадам Данкур откладывала разговор с Клер, который рано или поздно должен был состояться. Гийом уже начал терять терпение. И вот она наконец решилась:
— Клер, милая, прости меня! Я мало знала Жана и изображать горе не буду. Выйдя за Фредерика, ты станешь богатой и тем самым поможешь нам всем…
Молодая калека запнулась. Ее лилейно-белое лицо стало красным, что случалось крайне редко.
— Как это понимать? — спросила Клер, усаживаясь возле кухонной плиты, чтобы дать Матье молока.
— Я все думала, как тебе сказать, — продолжала Бертий. — Когда у тебя случилось горе — Жан погиб, я решила еще немножко подождать. Это семейные дела, я в них ничего не понимаю, но только Гийом разорен! Ну вот, теперь ты знаешь! На эту поездку он потратил состояние, мы останавливались в лучших гостиницах. И мой гардероб — ты сама видела, какая это роскошь…
Клер кивнула. Она даже не переменилась в лице. Кузина продолжала, быстро-быстро: