Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 30)
Из внутреннего кармана он достал металлическую фляжку.
— Сливовая водка! Крепкая! Хорошо бы сразу обработать ею рану. Чтобы не загноилась.
И он указал на сочащийся кровью порез. Жан отодвинулся.
— Не сейчас. Боли я не боюсь, но не хватало опять сомлеть, как девчонка!
Парень схватил фляжку, сделал большой глоток. Водка оказалась крепкой, и он закашлялся, сплюнул. Базиль смолчал. Чтобы расположить к себе Жана, он старался говорить в том же тоне и такими же простыми словами. Часто это наилучший способ установить доверительные отношения.
— А теперь идем! Дорогу ты знаешь, — с улыбкой сказал он.
Клер встала рано, стараясь не разбудить кузину. Умылась, хорошенько расчесала волосы щеткой. Этьенетта уже перемывала посуду на улице, под окном кухни. Грязная вода оставляла темные пятна на ее обнаженных руках.
— Хочешь чашку кофе из цикория? — спросила Клер у юной служанки.
— Спасибо, мамзель, не надо. Я уже перекусила.
У Клер была масса дел, с которыми нужно управиться перед поездкой, — если, конечно, отец вообще позволит ей отлучиться. Перебирая их в уме, она присела на табурет у кухонной печи. Когда Колен Руа вошел в кухню, она сидела на том же месте, задумчивая, отрешенная.
— Доброе утро, моя девочка! Встаешь все раньше и раньше! Солнце недавно взошло, но мы уже закончили с проклейкой!
Бумажных дел мастер старался держаться молодцом и говорить уверенно и весело.
— Папа, не надо этой комедии! Я прекрасно знаю, что ты расстроен. Налей себе горячего кофе, он стоит на печи. И после обеда тебе хорошо бы отдохнуть!
Колен нахмурился, обескураженный тем, как легко дочка его раскусила.
— Я не собираюсь вешаться, Клеретт! Да, корабль тонет, но я по-прежнему капитан! И буду сражаться до конца, чтобы спасти своих людей.
Он нервно улыбнулся, погладил ее по щеке.
— Так пишут в книжках, которые ты очень любишь? Да, моя девочка, я тоже иногда читаю. По воскресеньям, после обеда, часок-другой приятно посидеть с книгой.
Судьбе было угодно, чтобы этими словами бумажных дел мастер уязвил Клер в самое сердце. Она вспомнила, как при малейшей оказии он дарил ей книги в твердом переплете, купленные в Ангулеме. С годами этажерка, которую смастерил рабочий с мельницы, заполнилась романами с золотым обрезом. А еще — как хорошо они с отцом понимали друг друга, объединенные общей любовью к прекрасному.
— Папочка, — прошептала она, — что с нами случилось? Раньше мы жили так счастливо!
И на первое причастие ты сделал мне прекрасный подарок — поэтический цикл «Легенда веков» Виктора Гюго. Помнишь, как мама была недовольна? Она ведь не знала, что книги отпечатаны на нашей бумаге! А ты был так горд, так радовался!
Клер умолкла, глотая слезы. В этот момент Ортанс стукнула в пол тростью, с которой теперь не расставалась. Со второго этажа послышалось ее ворчание:
— Принеси мне цикория, Клер! Пить хочется!
— Папа! Почему мама хоть изредка не встает? — с упреком спросила девушка. — При том, что раньше мы с Этьенеттой без ее одобрения шагу не могли ступить!
Колен наклонился и поцеловал дочку в лоб.
— Не сердись на нее, Клеретт! Ей так хочется подарить мне сына! Будь умницей, моя хорошая.
Во двор въехала повозка, запряженная длинноухим рыжим мулом. Она принадлежала матери Этьенетты — местной молочнице, крепкой сорокалетней женщине. На повозке, постукивая друг о друга, ехали три металлических бидона.
— Молоко! — воскликнула Клер. — Уже бегу!
И она выскочила во двор. Проводив ее взглядом, Колен пошел к мельнице. Про себя он твердил, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.
К трем пополудни Клер была готова к отъезду. Под встревоженным взглядом Бертий она надела соломенную шляпку с красивой красной лентой. Увечная предпочла остаться в кровати, потому что на улице было, по ее мнению, слишком жарко.
— Я уже запрягла Рокетту, принцесса, так что надо поспешить! Я попросила Фолле за нею присмотреть.
— Сейчас самое солнце, ты испортишь цвет лица, — проговорила Бертий, с трудом сдерживая слезы.
— Мне все равно. Буду похожа на цыганку! Не переживай так, Бертий! Я за себя постоять умею!
Решение было принято. И не одно, а два — когда Клер узнала историю Катрин.
— А когда вернусь, постараюсь сбегать в Пещеру фей. Я уже предупредила папу, что хочу побыть в одиночестве и все обдумать, а еще — повидаться с Базилем. Не знаю, поверил он мне или нет… До скорого, моя принцесса!
Послав кузине воздушный поцелуй, Клер спустилась по лестнице. Ортанс, скорее всего, спала
— из ее комнаты не доносилось ни звука.
«Лишь бы мама не проснулась!» — подумала девушка.
На улице она вздохнула свободнее. Стоя возле коляски, с травинкой в уголке рта, Фолле держал поводья.
Он с восторгом посмотрел на хозяйскую дочь.
— Вы сегодня красотка, мамзель Клер!
— Спасибо, — отвечала девушка и, чуть смутившись, уставилась на гриву своей лошадки.
Приободрилась Клер, только выехав за ворота. Рокетта пошла неспешной рысью. Вся в пятнах света и тени, дорога была пустынна. На соседнем лугу еще косили. Мычали волы, которых, вероятно, одолевала мошкара. Было очень жарко.
— Прибавь шагу, ленивица! — прикрикнула на кобылу Клер.
Она даже не глянула на дом Базиля, когда проезжала мимо.
Фредерик развалился на элегантном диванчике, обитом цветастым атласом, на котором когда-то любила отдыхать его мать, и, жмурясь, курил сигару. Непричесанный, в рубашке с пятнами пота, хозяин Понриана даже сапоги снять не удосужился. Рядом, на красивом круглом столике, стояла бутылка коньяка. После легкого завтрака он наливал себе уже дважды. И ему было очень одиноко.
Когда с ближнего луга донеслось пронзительное ржание, мужчина вздрогнул. Это подал голос его племенной жеребец.
«Никак не угомонится! А ведь я оставил ему двух кобыл!»
Характерный стук обитых железом колес окончательно вывел его из дремы. Экипаж? Фредерик гостей не ждал. Он встал и, пошатываясь, подошел к окну, из которого было видно крыльцо. Узнав коляску семьи Руа и Клер, он, огорошенный, попятился.
— А вот это неожиданно! — проговорил он себе под нос.
Чувствовал он себя препаршиво. Каждый раз, стоило ему увидеть эту девушку или заговорить с нею, он испытывал смешанное чувство стыда и радости, отчего сам же начинал злиться. Она обладала даром волновать его, но и доводить до белого каления тоже.
— Пернелль! — заорал он. — Пернелль!
Пожилая служанка прибежала, поправляя на ходу чепец и передник. Фредерик пальцем указал во двор.
— Мадемуазель Руа приехала! Отправь Жака вниз, пусть займется лошадью. А ее проводи сюда!
Он провел рукой по светло-русым волосам, пригладил усы. Пару минут ушло на поиски пиджака, завалившегося за диванчик. Наконец он решил, что выглядит достаточно презентабельно. Шорох женских туфель на низком каблуке по паркету… Вошла Клер. На ней было желтое платье, на солнце казавшееся особенно ярким, волосы — распущены. Он усмотрел в этом некую провокацию: у скромных девушек волосы всегда прибраны. Он рассчитывал поздороваться ироничным тоном, но она заговорила первой:
— Здравствуйте, мсье Жиро!
Вид у нее был взволнованный, голос дрожал. Фредерик даже растерялся, только вежливо кивнул в ответ. Зачем она приехала? И почему одна?
— Я польщен! — сказал он, чувствуя себя при этом смешным.
Не дожидаясь приглашения, Клер присела на стул. У нее тряслись коленки. В Понриане она была впервые. Все эти ковры, позолоченные дубовые панели на стенах, узорчатые занавеси, хрустальная люстра с подвесками — все было ей в новинку. Клер с трудом перевела дух. Взгляд ее переместился к большому камину белого мрамора, над которым, на полочке, стояла бронзовая статуэтка. Фредерик проследил за ее взглядом.
— Диана-охотница! С луком и ручной ланью. Отец купил эту статуэтку в Бордо. Вы чем-то похожи на эту богиню.
— О нет! — живо возразила девушка. — Я — противница охоты!
— Кому, как не мне, об этом знать! — отозвался Фредерик.
Ничего стоящего, чтобы продолжить разговор, не приходило ему в голову. Клер была так хороша в этой обстановке, и он боялся ее вспугнуть. Девушка заговорила первой, весьма смущенная молчанием того, кого считала врагом и кто внезапно показался ей уязвимым.
— Мсье, я приехала сама, ничего не сказав родителям, чтобы раз и навсегда уладить вопрос с помолвкой. Согласитесь, мое возмущение понятно, ведь никто не спросил моего мнения. Теперь мы можем это обсудить!
Фредерик всплеснул руками, не найдя подходящего ответа. Отец приобщил его к этому маскараду, сыграв на самых низких инстинктах. Теперь он о своем решении жалел. Клер же винить себя было не в чем.
— Вы наверняка меня презираете, — вымолвил он наконец. — Но я действовал исключительно в наших общих интересах. Да, вчера я вам угрожал и прошу меня за это простить. У меня мерзкий характер. Мать часто ставила мне это в упрек.