Мари-Бернадетт Дюпюи – Волчья мельница (страница 29)
Девушки давно помирились и, чувствуя еще большее, нежели обычно, душевное единение, решали, как им теперь быть. Как только Бертий узнала о сделке бумажных дел мастера с покойным мсье Жиро, ее гнев испарился. Защитить Клер — вот о чем были все ее помыслы.
— Нет, я не создана для такой жизни! — пожаловалась Клер. — И мельницу это не спасет. Папа так много работает! И теперь я могу сделать что-то хорошее для него. Он заботится обо мне, сколько я себя помню. И я его не брошу. И маму! И тебя! Ты тоже не будешь счастлива в монастыре, принцесса! Ноги твои мертвы, а душа — нет, и тело тоже. А еще ты очень красивая, намного красивее меня!
— Замолчи! И слушать не хочу! — отозвалась Бертий. — Ты не должна выходить за Фредерика. Ты ведь любишь Жана! И он, несчастный, наверняка тебя дожидается.
Клер грустно улыбнулась в темноту. Погладила лежащую рядом кузину по лбу.
— Днем тебе было на него наплевать, а теперь ты его жалеешь! Только не называй его по имени, принцесса. Я поклялась его забыть!
— Кому поклялась?
— Самой себе. Что больше не буду о нем думать… — Голос у Клер предательски дрогнул, когда она призналась: — Но у меня не получается, Бертий! Я хочу его увидеть, прикоснуться к нему. Твоя правда, он, конечно же, меня ждет. Все припасы он съел, ему одиноко, а я… я его предала…
Однако словами все и ограничилось. Путь от мельницы до Пещеры фей неблизкий, и преодолеть его ночью вдруг показалось Клер делом невозможным. И если Жана в пещере не окажется, это будет означать, что он навсегда исчез из ее жизни.
— Может, схожу к нему завтра. А еще хорошо бы повидаться с Фредериком Жиро.
— Что ты ему скажешь? — удивилась кузина.
— Пока не знаю. Он неприятный тип, но не съест же он меня, верно? Мне нужно кое в чем убедиться.
Бертий задвигалась, привстала на локтях.
— Клер, нужно было раньше тебе рассказать! Это как раз касается Фредерика. Сегодня за столом я слышала разговор двух рабочих. Про меня часто забывают, ведь я сижу в своем уголке неподвижно и не могу уйти, даже если б хотела. Работники перестают стесняться, и мне приходится слушать — уши ведь не заткнешь!
— И что же ты услышала?
— Это от него, от Фредерика, забеременела Катрин! А когда он от нее отказался, она попросила Фолле взять ее замуж.
Ну, чтобы избежать позора… И, по-моему, Фолле все рассказал твоему отцу. А Катрин умерла от горя!
Клер испытала целую бурю чувств: возмущение, отвращение, злость.
— И этот мерзавец смеет признаваться мне в любви! Мне, которая готова пожертвовать собой, выйти за него! Господи, если б я только могла сбежать с Жаном и забрать тебя с собой, моя Бертий! Я бы не смогла жить спокойно, если бы оставила тебя тут, с родителями, или зная, что ты в монастыре. И мама осенью должна родить!
Девушку душили слезы безысходности. Никогда она не сможет вот так взять и отречься от семьи!
— Бертий, завтра я сбегаю в Пещеру фей, чтобы попрощаться. Этого счастья у меня никто не отнимет! Хорошо, что ты мне все это рассказала.
Бертий поежилась и еще крепче прижалась к кузине. Это были слова не юной девочки. В голосе Клер прозвучали новые интонации — скорбные и строгие, как у взрослой женщины, чье сердце в огне.
— Если б у меня были ноги и если бы я была влюблена, я бы поступила, как ты, Клеретт! — призналась она.
Базилю не спалось. Когда вертеться с боку на бок надоело, он решил встать.
— К черту осторожность! — сердито проговорил он. — Клер всю душу мне перевернула злоключениями своего Жана!
Не хотелось верить, что такое вообще возможно. В нем одновременно заговорили и бывший коммунар, и учитель младших классов, который привык возиться с малышней. Базиль Дрюжон много лет преподавал детям секреты алфавита и арифметики, имея четкую цель: направить их к лучшему будущему. Начальное образование — это уже шанс получить достойную работу.
«Чертовы рабовладельцы! Отправляют детей на каторгу, мило именуемую "исправительной колонией", чтобы пользоваться бесплатной рабочей силой, к тому же колонистов можно держать впроголодь!»
Базиль оделся, налил себе вина. Нужно познакомиться с этим парнем, Жаном Дюмоном, поговорить с ним!
«Если сейчас ему не помочь, он плохо кончит! Думаю, ни читать, ни писать он не умеет, что бы он там Клер ни плел. А моя девочка — умница! И сердце у нее золотое!»
Базиль внезапно осознал, что любит Клер, как родную. И от этого еще больше разозлился на Колена Руа.
«Бумажных дел мастер злоупотребляет ее любовью! Уговорами он может добиться своего, заставит ее выйти за Фредерика Жиро! Только этому не бывать, уж я постараюсь! Первым делом надо разыскать Жана. Жандармы ко мне дважды не сунутся, тут он будет в безопасности. Клер сказала, что он в Пещере фей. До нее рукой подать…»
Базиль выглянул в окно. Ночь выдалась лунная, поэтому зажигать фонарь он не стал, но с собой прихватил. А еще — трубку, немного табака и бумаги.
«Таким, как он, беглецам курево зачастую в удовольствие. Это успокаивает!»
Базиль вдруг ощутил воодушевление тех месяцев, когда сражался за справедливость и равенство.
Битва, которая предстояла ему этим вечером, тоже была из таких. Если Клер влюбилась в парня, он, Базиль, просто обязан им помочь. Хотя приходилось признать, что это также и возможность отомстить обоим Жиро, отцу и сыну.
«Фредерик не обидит мою девочку! Я этого не допущу!»
Следуя по дороге вдоль скал, он много раз мысленно сказал это себе. Ночь была теплая, полная давно забытых ароматов.
«Как хорошо пахнет медом и сеном!»
На Базиля Дрюжона нахлынула грусть. В юные годы ему было некогда любить. Любовницы были — плоть требовательна! — а потом он обрел родственную душу, свою идеальную «половинку», но, увы, слишком поздно. Судорожно сжимая трость, он прошептал:
— Бедная моя Марианна!
Возле каменной осыпи он остановился. Тень от высокой скалы, возвышавшейся прямо перед ним, была такой густой — ничего не рассмотреть. И все же Базиль различил «занавесь» из плюща и черный силуэт самшитового куста, чей особенный, свежий аромат так гармонировал с этим «каменным царством». За самшитом скрывался вход в Пещеру фей.
«На месте этого парня я бы держал ухо востро! — подумал Базиль. — Наверняка он слышал, как я подошел. А может, и видел! Не хватало, чтобы он сбежал у меня из-под носа!»
Стараясь производить поменьше шума, Базиль стал взбираться по склону.
— Жан! Не бойся, я — друг Клер! — произнес он вполголоса.
Наконец он оказался на крошечной террасе, прямо перед кустом. Ни звука, ни один листок не шевельнется… Над шляпой незваного гостя порхнула летучая мышь.
— Жан! Я пришел позвать тебя к себе! Жандармы у меня уже были и больше не придут. Ты там? Я — на твоей стороне, парень! Не бойся!
Базиль сокрушенно покачал головой. Наверное, Жан Дюмон уже далеко…
«Раз уж я тут, — сказал он себе, — надо убедиться, что мальчишка точно сбежал».
Он зажег фонарь, раздвинул ветки самшита и вошел. И тут же наткнулся на лежащего на земле Жана.
— Проклятье! — выругался Базиль.
Ответом ему стал стон. Юный беглец почувствовал его присутствие и попытался подняться, но снова упал.
— Что с тобой случилось? — спросил Базиль. — Ты голоден? Я — друг, и бояться меня нечего. Я желаю тебе только добра!
Бывший школьный учитель опустился на колени. В желтом свете фонаря ему показалось, что у парня сильная испарина и затуманенный взгляд. Он быстро его осмотрел и обнаружил багровую рану на левом запястье, всю в запекшейся крови.
— Я сомлел, мсье!
— Раскурочил себе руку! Хотел избавиться от татуировки? Там цифры?
Жан перекатился на бок. Если б только хватило сил убежать! Этот странный тип слишком много знает!
— Проваливайте! — пробормотал он. — Мне никто не нужен! Не было татуировки, я ножом порезался. Что в этом такого?
Базиль в ответ только рассмеялся.
— И Клер тебе не нужна? Если бы она принесла тебе вина или свежего хлеба, ты бы не отправил ее ко всем чертям, как меня! Сядь-ка, и станет легче. Как говорил мой дед, лежа мы подставляем горло смерти… Я — Базиль, и это в моем доме ты устроил форменный бардак.
— Школьный учитель? — удивился Жан.
— Он самый! Идти сам сможешь? Поживешь у меня, Дюмон, пока полиция про тебя забудет. Ну, и пока отрастут волосы.
Юный беглец нашел в себе силы привстать. И уставился на Базиля своими синими глазищами:
— Почему вы мне помогаете?
— В память об одном человеке и ради Клер! Мне не нравится, что она бегает по полям ночью. Как бы чего не случилось… Ну что, поверишь мне или останешься гнить в своей пещере?
Жан поднялся на ноги. Он дрожал от лихорадочного волнения и жажды.
— Сейчас дам тебе попить, — сказал Базиль. — Это пойдет на пользу.