Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Расплата за прошлое (страница 47)

— Не ругай ее, — с суровым видом сказала Мадлен. — Мне это совсем не нравится. Шарлотта должна была подумать о том, что девочке одной здесь будет тяжело, и я не понимаю, почему к ней не пришел Шоган. Я знаю своего брата, он человек слова, к тому же он не любит сидеть на месте. Он бы с удовольствием проведал Акали.

— Я бы очень этого хотела, — снова разрыдавшись, сказала девочка. — Мама, я вовсе не трусиха, но кое-что произошло!

— Что же? Расскажи скорее.

— Только без Мукки, — ответила Акали.

— Мукки, выйди на улицу, — велел Тошан. — И пригляди за Констаном. Пусть он поиграет в тени, солнце еще печет.

— Хорошо, папа, — нехотя согласился мальчик. — Не волнуйся, я же не дурак. Мне совсем не хочется, чтобы это маленькое чудовище схлопотало солнечный удар.

— Ладно, беги! — улыбнувшись, бросил его отец.

Это оживление продлилось недолго. Акали наконец призналась:

— Через два дня после того, как ушли Шарлотта и Людвиг, к дому подошли мужчины. Я собирала цветы, красивый букет, чтобы украсить кухню. Я не стала прятаться в дом, потому что знала одного из них. Стоял вечер, на улице было так хорошо!

Мадлен затаила дыхание. Она сжала руку своей дочери, чтобы поддержать ее.

— Они сказали, что ищут вас, Тошан. Я не раздумывая ответила, что вас еще нет и я вас жду. А потом, потом… О! Нет, мне так стыдно!

Метис почувствовал, как внутри у него все похолодело. Отбросив свою жесткость, он сел на табурет напротив девочки.

— Ну же, смелее, расскажи нам все, — тихо сказал он.

— Они говорили всякие глупости, расточали мне комплименты, что я хорошенькая, миленькая и так далее. Я поняла, что они пьяные, и испугалась. Но как только я собралась подняться на крыльцо, они схватили меня за талию и начали целовать сюда, сюда, везде…

Акали показала пальцем на свою шею, губы и грудь. Устремив взгляд в пустоту, она добавила, вновь обретя красноречие:

— Я отбивалась, кричала, но они были сильнее меня. Я не могла вырваться. Один из них разорвал мою кофточку и ущипнул меня… Ущипнул за грудь. Второй приподнял меня и уложил на землю! Они смеялись, говорили ужасные вещи, мол, они развлекутся на славу с маленькой индейской шлюхой. Простите, это плохое слово!

Сжав кулаки и стиснув челюсти, Тошан слушал, ощущая, как в нем поднимается ярость. Он думал о своей матери, гордой Тале, которую изнасиловал, угрожая ножом, белый мерзавец. Мужчина поплатился за это жизнью, убитый братом прекрасной индианки.

— Господи, и что было дальше? — в ужасе произнесла Мадлен. — Неужели они…

— Нет. Я была очень напугана, но мне пришла в голову одна идея. Я крикнула, что слышу шум мотора и что это наверняка Тошан. Они отпустили меня и повернули головы в сторону дороги. Я быстро вскочила и побежала к дому. Задвинув засов, я захлопнула окно. Остальные окна были уже закрыты, поскольку приближалась ночь. Разумеется, они поняли, что я их обманула. В течение часа они стучали в дверь и в окна, оскорбляя меня и выкрикивая слова, которые я никогда не осмелюсь повторить.

Акали замолчала, ее тело сотрясала дрожь. Полная негодования, Мадлен обняла ее, прижав к себе.

— Мин вытащила тебя из ужасного пансиона, где монахини издевались над тобой, — тихо сказала она. — Я была уверена, что здесь ты в безопасности. А тебе снова пришлось пережить весь этот ужас.

— Потом они ушли, но до самого утра я не могла уснуть. Я боялась, что они разобьют одно из окон и проберутся внутрь. После этого я решила забаррикадироваться. Я придвинула комод к двери и оставила окна закрытыми. Мне казалось, что они прячутся у дома и поджидают меня! И никто не приходил мне на помощь, ни Шоган, ни Тошан. Я плакала. Я столько плакала, мама!

— Ты сказала, что знаешь одного из мужчин. Кто он? — жестко спросил Тошан. — Ему это просто так с рук не сойдет, обещаю тебе, Акали. Здесь я у себя дома, на своей земле. У меня нет ни ограждений, ни заборов, но все местные знают, что я не люблю непрошеных гостей. Эти негодяи осквернили мою землю и оскорбили тебя, Акали. Назови мне имя этого мужчины.

Девочка стиснула руки Мадлен изо всех сил и опустила голову.

— Говори же, доченька, — подбодрила ее приемная мать.

— Конечно, чего ты боишься? — добавил Тошан.

— Это был Пьер Тибо, ваш друг, — тихо призналась она.

— Пьер? Этот пьяница? На этот раз он подписал себе смертный приговор, — прорычал метис с лицом, искаженным ненавистью.

Солнце село, и сгущающиеся сумерки окрашивали песчаные участки лужайки в голубой цвет. Тошан курил, сидя на пне. Ему требовалось побыть одному, чтобы все обдумать и решить, как поступить дальше. Взгляд его черных глаз остановился на освещенных окнах дома.

«Сколько раз я смотрел на эту милую моему сердцу картину! Потемневший фасад с желтыми квадратами окон, в которых Мин зажигала свет… Неужели я никогда не смогу жить спокойно? Я был счастлив вернуться домой и дожидаться здесь приезда своей жены, дочерей и Кионы. Но нет, нужно было все испортить! Пьер Тибо! Каков наглец! Он позволил себе грязные намеки в адрес моей жены после того, как побывал здесь и издевался над Акали. Бедный ребенок!»

Как и его покойный отец, Тошан обладал обостренным чувством чести. Тала скрыла от своего супруга, что стала жертвой изнасилования, только для того, чтобы он не совершил убийство и не закончил свою жизнь в тюрьме.

Несмотря на охватившую его ярость, Тошан прекрасно знал, что не убьет Пьера Тибо. Он горько сожалел о том, что не сбросил мерзавца в воду на причале Перибонки, но при этом не собирался гнить из-за него в тюрьме. Одно дело — сильным ударом отправить противника в озеро в честном бою, совсем другое — избавиться от него окончательно: эту грань он никогда не переступит.

С приближением сорокалетия Тошан становился мудрее.

— Я устрою ему хорошую взбучку, — вполголоса пообещал он себе. — Надеюсь, это отобьет у него охоту нападать на беззащитных девушек и женщин.

Внезапно он замер и раздавил окурок. Если Пьер под воздействием алкоголя пытался изнасиловать Акали, возможно, это был далеко не первый его «подвиг».

— Вчера он бросил мне в лицо, что, если бы не Симон, Эрмин была бы его, — в смятении пробормотал он. — Боже мой, я уверен, что ее он тоже домогался. Но когда? И где? Почему она мне ничего не сказала? И я никак не могу с ней связаться. Я ненавижу телефон, но бывают моменты, когда это изобретение крайне необходимо. Завтра я поеду возвращать грузовик и зайду на почту, позвоню оттуда на улицу Сент-Анн. Если Мин подтвердит мои подозрения, я ни за что не отвечаю. Конечно, я не убью этого подлеца, но ему потребуется немало времени, чтобы оклематься.

— Пап, ты разговариваешь сам с собой? — спросил Мукки, который возвращался с реки.

— Я не слышал, как ты подкрался! Ты что, босиком ходишь?

— Нет, в твоих старых мокасинах — нашел в сарае. Я искупался, вода замечательная. Пап, что произошло? Я имею в виду — с Акали?

Тошан поднялся и положил руки на плечи своему сыну.

— Ты уже взрослый… Пьер Тибо с приятелем приставали к ней. Догадываешься, чего они хотели? Ей удалось спрятаться в доме, но она больше не решалась выйти. Пусть это послужит тебе уроком, сын. Не прикасайся к алкоголю, эта отрава делает мужчин глупыми, жестокими, она истребила индейцев. Пьер, уверяю тебя, когда-то был моим другом, славным парнем, тружеником, всегда готовым оказать услугу. А закончит он свои дни в какой-нибудь богадельне, терзаемый своими демонами. Жена уже выставила его из дома, не дает ему видеться с детьми. А он снова и снова напивается.

— И Акали не хотела, чтобы я об этом знал? — воскликнул Мукки.

— Нет, ей просто было неудобно рассказывать это при тебе. Отвлеки ее. Сходите завтра на берег Перибонки, пусть она развеется, подышит воздухом, искупается.

— А ты где будешь завтра? — спросил подросток. — Пойдешь искать Пьера?

— Это мое дело. На тебя, сын, я оставляю дом. Но меня беспокоит другое. У Констана температура, и Адель была больна. Я не понимаю, что могло задержать Шогана. Меня, возможно, не будет дня три. Я отгоню назад грузовик и поднимусь до стойбища моего кузена. У меня на душе очень тревожно, Мукки. Пойдем домой, Мадлен сварила нам гороховый суп с луком и салом.

В доме воцарились чистота и порядок. Лужайка была убрана, крыльцо подметено, через окно до них долетал вкусный аромат еды. Акали встретила их в свежем платье, с вымытыми волосами, заплетенными в косы. Она объяснила своей приемной матери, что ей противно раздеваться, что она чувствует себя грязной. Мадлен удалось ее образумить и успокоить.

— Вы, должно быть, проголодались? — оживленно спросила она.

— Да, я плавал целый час, — приветливо улыбаясь, ответил Мукки.

Они тут же сели за стол, но атмосфера оставалась тягостной. Констан был очень горячим, вялым и лег спать, отказавшись от еды.

— Придется везти его к доктору, — вздохнула индианка в конце ужина. — И надо предупредить Эрмин. Я не знаю, что с ним. Похоже, у него ничего не болит, он не плачет, но я беспокоюсь.

Тошан уже трижды ходил проведать своего младшего сына. У ребенка действительно был жар. Однако он хорошо спал.

— Завтра утром решим, как поступить, — сказал он, снова садясь за стол.

Акали налила всем липового чая с кленовым сиропом.

— Сегодня ночью я буду спать в твоей комнате, дочка, — сообщила Мадлен. — Тебе нужно отдохнуть.