Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Расплата за прошлое (страница 46)

— Простите меня, мадам! Я вас расстроил.

— Ничего страшного, я часто бываю грустной, — не раздумывая призналась она. — Но я бы предпочла не видеть этот репортаж. Меня бы неотступно преследовали эти образы. А у меня и так тяжело на сердце — слишком много скорби, разочарований и неясностей…

Эрмин вновь отбросила сдержанность, поддавшись странному желанию доверить Родольфу Метцнеру свои горести. Он был потрясен.

— Я бы так хотел прогнать с вашего личика эту тревогу и печаль, которая вдруг его омрачила. Такую великую певицу, как вы, необходимо холить, лелеять, беречь от жизненных передряг.

Его низкий голос дрожал от волнения.

— Мне кажется, в жизни любого человека бывают испытания. И я неправа, что жалуюсь, да, я неправа. Я уже много получила от жизни.

Вздохнув, она закрыла глаза и прислонилась головой к спинке сиденья. «Да, я неправа, — подумала она. — Просто я никак не могу прийти в себя, узнав, что Симон погиб в концлагере, и жалею, что помогла Андреа написать фальшивое письмо для Жозефа. Но Тошан тоже решил, что так будет лучше. Он даже согласился его переписать. Я доверяю ему: он лучше знает, что такое мужская гордость и отцовские чувства. По возвращении мне нужно будет обязательно съездить в Нотр-Дам-де-ла-Доре, чтобы встретиться с тем мужчиной. Возможно, я узнаю больше о смерти Симона».

Родольф Метцнер наблюдал за ней. Она казалась ему хрупкой, нежной, одинокой. Он вдруг представил, что садится рядом с ней, заботливо обнимает ее и даже целует в нежно-розовые губы. В следующую секунду он встряхнул головой, словно пытаясь прогнать эти мысли, недостойные джентльмена. Он разрешал себе только обожать ее, не надеясь на то, что когда-нибудь сможет к ней прикоснуться.

Эрмин, почти не спавшая ночью, окунулась в приятную дремоту, испытывая смутное чувство защищенности, как и накануне.

Четыре часа спустя поезд прибыл на вокзал Квебека.

Положив руку на плечо Мукки, Тошан чувствовал огромное удовлетворение, смешанное с облегчением. Наконец-то после трех месяцев отсутствия он снова ступил на свою землю. Это была его территория, затерянная в глубине леса, вдали от всех, единственное место, где он чувствовал себя по-настоящему свободным. Он планировал остаться здесь до следующей весны, и эта перспектива наполняла его радостью.

— Вот мы и дома! — сказал он. — Правда, сынок? А ты, Мадлен, рада?

— Конечно, очень рада. А знаешь почему? С минуты на минуту Акали выйдет на крыльцо и побежит нам навстречу. Мне так ее не хватало!

— Наверняка она тоже скучала, — с улыбкой предположил Мукки. — Но поскольку мисс Лолотте требовалась няня, Акали пришлось пожертвовать собой. Смотри, папа, здесь все стало по-другому. За лужайкой никто не ухаживал.

Они называли так обработанную землю перед домом, представлявшим собой крепкую постройку из красивых лиственных и еловых досок. Раньше здесь стояла скромная хижина золотоискателя Анри Дельбо и его супруги Талы, индианки из рода монтанье. Если родители Тошана довольствовались этим наскоро возведенным жильем, то их сын без конца расширял свой единственный дом, благоустраивал и делал его все более комфортным, чтобы его жена с детьми могли жить в нем и зимой, и летом.

Они стояли на опушке леса, глядя на величественный пейзаж.

— А тебе, Констан, здесь нравится? — со смехом спросил Тошан у своего младшего сына, прижавшегося к Мадлен. — Давай же, скажи что-нибудь!

— Не дразни его, кузен! — возмутилась молодая индианка. — Он измучен дорогой, к тому же у него поднялась температура. Сегодня вечером я дам ему настой из цветков ивы с медом, который делает бабушка Одина. Там должно еще остаться не меньше пяти баночек.

Она снова посмотрела на фасад дома, позолоченный лучами заходящего солнца. Ничто не говорило о присутствии людей. Вокруг было тихо, на бельевой веревке ничего не сушилось.

— Папа, ты уверен, что Шарлотта с Людвигом здесь? — встревожился Мукки. — Акали не выходит, и за окнами никто не мелькает. К тому же они закрыты в такую погоду.

— В этом нет ничего удивительного: лучше держать их закрытыми, чтобы комары не налетели, — ответил Тошан. — Наверное, все отдыхают после обеда. Идемте, вернемся за вещами позже.

Ему пришлось позаимствовать грузовик у какого-то торговца в Перибонке, заплатив ему несколько долларов, поскольку мужчина, обычно подвозивший его сюда, так и не смог починить свою машину.

— Да, идемте, — повторила Мадлен, решительно направляясь вперед.

— Эй! Есть кто-нибудь дома? — весело крикнул Мукки. — Мисс Лолотта, мы приехали!

— Не называй ее так, — одернул его Тошан. — Это была одна из привычек Симона, и ей она ужасно не нравилась.

Подросток недовольно воздел глаза к небу. Он относился к Шарлотте Лапуант, как к старшей сестре, и считал, что имеет право поддразнивать ее.

— Она заставляла меня есть пюре из шпината, когда я был маленьким и не мог сопротивляться, — сказал он в свое оправдание.

Это вызвало улыбку у обоих взрослых.

По дороге Тошан отмечал детали, которые злили его. На земле валялся мусор, поленья были беспорядочно разбросаны, кусты ежевики карабкались на ступеньки.

— Я все выскажу Людвигу, — проворчал он, устремившись к крыльцу.

Он постучал в дверь, чтобы не вторгаться без предупреждения в личную жизнь семейной пары, в распоряжение которой предоставил свой дом в обмен на регулярный уход за ним.

— Кто там? — послышался чей-то тонкий испуганный голос.

— Это Тошан! Открывай, Акали!

Он услышал звук отодвигаемого засова, за которым последовал другой, более глухой шум, словно кто-то волочил по полу мебель. Наконец дверь тихонько приоткрылась и показалось худенькое смуглое личико с большими черными глазами, полными смятения.

— Акали! — удивленно воскликнула Мадлен, осознавая, что ее приемная дочь ведет себя как-то странно.

— О! Мама! Мамочка! Мне было так страшно!

Мукки онемел от волнения. Он взял Констана из рук индианки и легонько подтолкнул ее вперед. В ту же секунду Акали бросилась на шею Мадлен и разрыдалась.

— Тише, доченька, успокойся, мы здесь, с тобой. Что случилось? Ты что, одна?

— Да, уже восемь дней. Это ужасно, я боялась выходить на улицу, — пробормотала девочка. — И даже открывать окна.

Захлебываясь в рыданиях, она прижималась к груди Мадлен. В ожидании объяснений Тошан осматривал кухню и соседнюю комнату. В доме было прохладно, но пахло затхлостью и испорченными продуктами.

— Мукки, поставь Констана и помоги мне. Нужно проветрить, открой все окна. Если найдешь источник этой вони, выброси на улицу.

— Я не смогла вынести ночной горшок, — всхлипнув, объяснила Акали.

— Да где же Шарлотта и Людвиг? — взорвался метис. — Как они могли оставить тебя здесь одну? С ними что-то случилось? Перестань плакать, Акали, расскажи нам все!

— Не подгоняй ее! — одернула его Мадлен. — Ты же видишь, как она напугана! Приготовь лучше кофе или чаю. Или нет, принеси-ка свежей воды, чтобы я протерла ей лоб и щеки Ты такая грязная, малышка…

Эти нежные слова, обращенные к хорошенькой пятнадцатилетней девушке, могли бы вызвать улыбку. Но никто об этом не подумал — слишком грустное зрелище представляла собой Акали. Всегда следившая за собой, сейчас девочка была в блузке, усеянной жирными пятнами и застегнутой на булавку, с растрепанными волосами… Она с трудом говорила.

— Успокойся, — повторила Мадлен. — Сделай глубокий вдох. Иди сюда, садись.

Присутствие индианки, которую она любила всей душой, и ее материнская забота в конечном итоге успокоили девочку. Тошан с тревогой вглядывался в нее, не скрывая своего нетерпения.

— Где Шарлотта, Людвиг и их маленькая Адель? — снова спросил он. — Прошу тебя, Акали, сделай над собой усилие! Ты можешь объяснить нам все за несколько секунд!

Она молча кивнула. В это мгновение Констан направился к ней, протянув ручонки.

— Малыш тебя узнал, — сказала Мадлен в надежде разрядить обстановку.

— Ему нельзя ко мне приближаться! — воскликнула она. — Заберите его!

Еще более ошеломленные, Тошан и его кузина обменялись непонимающими взглядами. Мукки подхватил на руки своего маленького брата, легонько подбросив его, чтобы отвлечь.

— Адель заболела, и я могла от нее заразиться, — начала рассказывать Акали дрожащим голосом. — Сначала Шарлотта решила, что это просто насморк, но температура становилась все выше, и малышка очень страдала. Восемь дней назад они решили отвести ее к бабушке Одине, у которой много хороших лекарств. Я предложила оставить меня здесь, чтобы подождать вас, поскольку вы должны были вот-вот приехать. Правда, мама? Ты написала мне, что Тошан приедет со своими детьми до окончания июля, как только вернется из Квебека.

— Это так, но мне пришлось отложить отъезд, — сказал метис. — В Валь-Жальбере возникла большая проблема. Мы тебе позже об этом расскажем.

— И потом, как сказала Шарлотта, я уже почти женщина, — продолжила Акали. — Я чувствовала себя способной присматривать за домом, к тому же Людвиг пообещал прислать кузена Шогана с новостями об Адели. И они уехали. Мало пошел за ними. Я бы хотела, чтобы он остался, пес мог бы меня защитить и составить компанию.

— Только не говори мне, Акали, что ты сейчас в таком состоянии только потому, что тебя оставили одну! — раздраженно воскликнул Тошан. — Хочу тебе напомнить, что Эрмин было шестнадцать лет, когда я на ней женился и она была посмелее тебя.