Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 25)
- Люди очень изобретательны, и меня больше интересует, какие достижения прогресса нас ждут в будущем. Европу с Америкой соединяют подводные кабели, и по ним проходит сигнал, который потом расшифровывается. Но у меня нет времени на пояснения.
Его супруга лишь на какой-то миг отвлеклась от своих страданий и теперь не сдержала слез.
- Мне бы так хотелось быть рядом с Катрин, попрощаться с нею, поцеловать! - всхлипывала она. - Гуго, ты и правда веришь, что Гийом отдаст нам Элизабет?
- Он подчинится моей воле, Адела, - заявил тот, угрожающе потрясая хлыстом.
Будучи не в состоянии больше ждать, Ларош воздел руки к небу и вышел.
Мадлен слышала, как хлопнула дверь в вестибюле. Неслышным шагом она вошла в гостиную.
- Мадам, я заварила чай. Чашечка чаю пойдет вам на пользу.
- Охотно выпью, Мадлен. Благодарю, вы так трогательно заботитесь обо мне с тех пор, как я оплакиваю свою дочь. Увы, мы с мужем узнали подробности. Наш зять прислал письмо. Тело Катрин покоится в океанских глубинах. Такова была ее воля, в чем лично я сомневаюсь. Дитя, которого она ждала… Это был мальчик.
Адела принялась изливать свои чувства, описывая все жуткие детали смерти дочери, и горничная, разумеется, поддакивала в нужный момент.
- Я была строгой матерью, мало ее нежила и баловала, - с горечью заключила Адела. - Малышке Элизабет я дам намного больше нежности и любви, если, конечно, мой супруг ее все-таки привезет. Присутствие ребенка в замке сделает нашу жизнь светлее. И мы будем молиться, моя славная Мадлен, чтобы это благословение было нам ниспослано!
- О, мадам, я буду молиться с утра до вечера! - заверила ее горничная. - Вы так бледны! Сейчас принесу чай.
- И плесните в бокал коньяку, я в таком состоянии… Это поможет мне успокоиться.
- Конечно, мадам.
Какое-то время Мадлен вертелась вокруг хозяйки с показным участием, но, вернувшись в буфетную, моментально изменилась в лице. Уперев руки в бока, она обвела комнату злым взглядом.
- Молиться, чтобы эта маленькая кривляка вернулась? Ну уж дудки! Молитесь сами! Не хватает только, чтобы девчонка путалась под ногами. И так работы выше крыши.
Она едва сдержалась, чтобы не схватить фаянсовую пиалу с края стола и не швырнуть ее об пол. Венсан, наблюдавший за ней через застекленную дверь, которая вела на задний двор замка, постучал в стекло.
- Стесняешься, что ли? Входи! - раздраженно крикнула Мадлен.
- А, знаю я тебя, моя курочка! Когда ты бушуешь, лучше тебе не попадаться под горячую руку, - пошутил он, входя в буфетную. - Патрон приказал оседлать Талиона, своего треклятого белого мерина. Едет в Руйяк! Ты знаешь, что у них творится?
- Пришло письмо из Нью-Йорка. Выходит, мадам Катрин сбросили в воду, прямо посреди океана. И муж ее не убивал - хотя кто его знает? - потому что умерла она при родах. Понятное дело, патрон теперь хочет забрать пигалицу.
- Значит, ничего нового, - буркнул конюх и поцеловал ее в шею. - Не могу сказать того же о твоем племяннике. Я застал его на улице - бегал в дальнем закоулке парка.
- Проклятье! Поймаю - получит по заслугам! И больше ноги его там не будет. Если мадам его увидит.
Венсан заглушил ее возмущение жадным поцелуем. Она без возражений последовала за ним в подвальную кладовую, посмеиваясь своим мыслям, и он закрыл за ними дверь на задвижку.
Мейбл расчесывала красивые темно-каштановые волосы Элизабет, которые она только что вымыла с помощью Бонни, уже третий раз за пять дней. Искупать девочку в ванне они не могли из-за гипсовой повязки на ее левой ноге, но хорошенько ее обмыли, с головы до ног, используя для этого многочисленные тазы с теплой водой.
Опершись спиной о большие подушки, Элизабет с улыбкой вдыхала запах мыла и талька. Мягкие прикосновения махровых полотенец, а потом шелкового белья, которое на нее надели, были для нее в новинку.
- У тебя волосы завиваются в естественные локоны, Лисбет! - воскликнула Мейбл. - Их еще называют англезы. Бонни, переведите!
- Англезы? Мама тоже так говорила, - ответила девочка.
- Она знает это слово, мадам, - обрадовалась горничная. - Хорошо бы выучить ее нашему языку, если вы ее оставите.
- Если мы ее оставим? У меня уже нет на этот счет ни малейших сомнений. Эдвард совершенно очарован нашей протеже. Мы не сможем с ней разлучиться.
Элизабет внимательно прислушивалась ко всем разговорам, которые велись в ее присутствии. Она уже выучила имена этих людей, казавшихся ей удивительными, - они заботились о ней так, словно ее любили, и, похоже, были очень богаты, даже богаче, чем ее дедушка и бабушка из замка Гервиль.
- Доктор доволен, - сказала Мейбл, выбирая голубую ленту из вороха женских финтифлюшек, лежащих тут же, на постельном покрывале. - Через две недели Лисбет сможет ходить.
- Она поправилась немножко, и щечки порозовели, - подхватила Бонни. - Сам Господь послал ее вам, мадам!
- Может, и так, но ведь девочка могла погибнуть, - вздохнула Мейбл. - Мы перед ней в долгу. Эдвард сделает все необходимое. Что ж, Бонни, оставляю вас вдвоем. И прошу, не забудьте, о чем мы условились.
- Да, мадам.
Как всегда изящная, Мейбл легкой походкой вышла. Длинное платье из красного бархата струилось в такт ее шагам. Волосы были убраны в высокую прическу, что подчеркивало красивую округлость плеч. Элизабет чуть заметно вздохнула, когда она скрылась в коридоре.
- Не хочешь со мной поговорить? - спросила у нее Бонни.
Уже неделю служанка Вулвортов прилагала неимоверные усилия, чтобы вспомнить язык, бывший для ее матери родным. В Квинсе жил ее дядюшка, и она спешно к нему отправилась. Хозяйка не скупилась на расходы, и Бонни туда и обратно ездила на фиакре, да еще и получила за это вознаграждение. Ее поражало то, что с такой быстротой оживают в памяти слова и целые выражения. Прилежное изучение двуязычного словаря тоже очень помогало.
- Мадам Мейбл велела спросить, хорошо ли тебе у них, - сказала она девочке, старательно выговаривая каждое слово.
- Мейбл, - повторила Элизабет. - А ты - Бонни.
- Да, я - Бонни, работаю в доме Мейбл и ее мужа.
- Мне хорошо, но и грустно тоже, - сказала девочка. - А где моя одежда? Та, что мама мне сшила в Монтиньяке?
- Монтиньяк? Там ты жила. Мадам приказала мне ее выбросить.
Глаза Элизабет расширились от ужаса. Казалось, она вот-вот заплачет, и тут Бонни осенило:
- Я кое-что нашла в кармашке и отложила, чтобы потом тебе отдать.
И она протянула девочке оловянного солдатика. Элизабет тут же его схватила. Эта крошечная игрушка была тем последним, что связывало ее с Францией, замком Гервиль и родителями.
- Спрячу его под подушку, - прошептала она. - Мне его подарил один очень добрый мальчик.
- Мадам Мейбл скоро накупит тебе игрушек, Лисбет, очень красивых.
- Мне хочется остаться тут, но вдруг папа меня ищет? Он же не знает, где я.
- Ты говорила, твоего папу убили.
- Да, думаю, он умер, как мамочка, потому что мне снился страшный сон - как те сны, раньше. Только теперь про папу… - пробормотала Элизабет, ужасаясь своим словам.
Бонни мало что поняла, потому что девочка говорила очень тихо и быстро, и решила, что хватит с них пока разговоров.
- Тебе бы лучше отдохнуть, Лисбет, - сказала она. - Не волнуйся, я приду в полдень и принесу тебе обед.
Эдвард Вулворт в тот вечер вернулся поздно. Мейбл с нетерпением поджидала его в гостиной, листая модный иллюстрированный журнал.
- Наконец-то, дорогой! - воскликнула она. - Что нового ты узнал?
Негоциант отдал пальто со шляпой Бонни и присел рядом с женой. Она поцеловала его, но без той обольстительной улыбки, которую он так любил.
- Мой секретарь выяснил, что накануне из реки Гудзон выловили труп мужчины лет тридцати. Он весь изранен, лицо обезображено, и при нем - ничего, что могло бы помочь его опознать. Но ты не хуже меня знаешь, сколько несчастных кончает так же. В городе становится все опаснее, особенно в Бронксе. Сведение счетов, убийства с целью наживы, изнасилования. Не говоря уже о тяжелой жизни сотен сирот, которые слоняются по улицам. Как знать, может, этот утопленник с размозженным черепом - отец Лисбет. Решающих доказательств тому нет. Правда, пуговицы на пиджаке заинтересовали полицейских. Одной не достает, а остальные - медные, с изображением циркуля.
Мейбл нахмурилась, не веря своим ушам. Она справедливо полагала, что в Нью-Йорке много тысяч пуговиц и все разные.
- А что думает Джек? - спросила она. - Ты всегда говоришь, что у твоего секретаря на все есть ответ.
- Джек перевернет небо и землю, лишь бы мне угодить. И ты права, у него появилась идея. Он выяснил, что, судя по пуговицам, этот человек - член братства компаньонов-подмастерьев, древнего сообщества французских мастеровых.
- Бог мой! Наверное, это и есть отец нашей крошки! Эдвард, не станем искать дальше! Она сирота. Я не хочу ее потерять. Я так ее люблю и так счастлива! Мне отказано в радостях материнства, хотя я всегда страстно этого желала.
- Мейбл, я с удовольствием ее оставлю и удочерю, если получится. Но речь идет о ребенке эмигрантов, и у нее наверняка остались родственники во Франции. Значит, есть и фамилия. Когда Элизабет расскажет нам больше о себе, останется только проверить журналы в Центре приема эмигрантов в Касл-Клинтон…