Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 27)
Шел снег. Элизабет, которая вот уже неделю передвигалась на костылях, стояла, прижавшись носом к оконному стеклу, и смотрела, как кружатся пушистые снежные хлопья.
- It's beautiful[26] - восхитилась она по-английски.
Мейбл подбежала к девочке и поцеловала ее, не помня себя от радости. Их занятия не прошли даром. Ее милая Лисбет скоро сможет поговорить с Эдвардом и с ней. Дурачась, она тряхнула головой, и золотистые бубенчики на красной ленте, которые она повесила себе на ухо, весело затренькали.
- You аrе mу pretty doll, darling[27], - нараспев протянула она.
Элизабет позволяла себя ласкать. Нескоро она узнает, что ее покровительница только что дрожащими от волнения руками бросила в огонь газету с объявлением. В нем было обещано вознаграждение лицу, которое располагает какими-либо сведениями об Элизабет Дюкен, пропавшей в ночь с 7 на 8 ноября 1886 года.
Мейбл сожгла не один экземпляр газеты, а множество, но ее супруг один все же сохранил, в сейфе, никому об этом не сказав.
Лисбет почти нарядила приятно пахнущую хвоей елку, доставленную накануне. В этом году снег не спешил украсить собой улицы Нью-Йорка. Город-спрут безостановочно увеличивался в размерах, и на фоне серого неба вырисовывались новые здания. Со стеклянным шариком, декорированным искусственным инеем, девушка замерла в раздумье…
Она пыталась вспомнить свое первое Рождество в доме Мейбл и Эдварда Вулворт десять лет назад, но в памяти не всплыло ни одной картинки, только неясные ощущения - запах мыла, теплая вода на коже, доброжелательные улыбки.
- Бонни! - позвала она. - Бонни!
Служанка прибежала из кухни - в фартуке, с разрумянившимся лицом. Бонни было уже тридцать два года, фигура ее немного округлилась, но она не думала о замужестве - чтобы не лишиться места у Вулвортов. Жалованье ей прибавили с тех пор, как она стала гувернанткой.
- Мисс, вы меня звали? - спросила она, поправляя выбившуюся из шиньона рыжую прядку.
Необходимость общаться с Лисбет на французском давно отпала. Девушка прекрасно объяснялась по-английски. Бонни залюбовалась ею: на приемной дочери ее господ сегодня было синее бархатное платье с откровенным декольте.
Потерянное дитя из Сентрал-парка превратилось в очаровательную американку из высшего общества, с лазурным взглядом, темно-каштановыми волосами, спадающими мягкими локонами, и лицом мадонны. Мейбл и Эдвард Вулворт не могли не гордиться ею.
- Что вы хотели, мисс? Вы сегодня очень хороши собой.
- Вечером у нас прием, и ма хочет, чтобы я выглядела наилучшим образом. Поэтому я решила надеть это новое платье. Па пригласил к ужину одного господина из своих деловых кругов, некоего Питера Форда, адвоката.
- Впервые о нем слышу. И если хотите знать мое мнение, вы ослепительны, даже не сомневайтесь.
- По-моему, ма на прошлой неделе упоминала о нем в разговоре. Бонни, не знаю почему, но я вдруг задумалась о той, моей первой зиме в этом доме. Я почти ничего не помню, но ведь ты уже была тут? Пожалуйста, расскажи!
- Но почему сегодня, мисс?
- А почему бы и нет? Я же говорю, сама не понимаю почему, но мне вдруг очень захотелось узнать.
- Госпоже это не понравится! Она так переживает, когда вам снятся дурные сны и вы потом плачете. Зачем без толку ворошить прошлое?
- Ну пожалуйста, Бонни! Хотя бы пару деталей! - взмолилась Лисбет, умильно - и очаровательно - улыбаясь.
- Ладно, только идемте в кухню, иначе сгорят мои пирожные в духовом шкафу, мне нечего будет подать к чаю и мадам расстроится.
Они присели по разные стороны кухонного стола из светлого дерева, со столешницей с цинковым покрытием, на которой кое-где еще осталась мука.
- И какие же подробности вас интересуют? - со вздохом спросила служанка. - Я ведь много раз уже рассказывала, что вы угодили под колеса экипажа моих господ и они привезли вас к себе.
- И у меня был перелом левой ноги, и я ударилась головой - все это я прекрасно помню. Но кто были мои настоящие родители? Я вообще рассказывала о них в те первые дни? Бонни, иногда мне снятся странные вещи…
- Вы были напуганы и очень несчастны, а еще сказали, что ваши мать и отец, оба, умерли. Не думайте больше об этом! Вы вскоре полюбили мистера и миссис Вулворт.
- Конечно, ведь они были так добры ко мне, так ласковы со мной. Мне вспоминается кукла - красивая, с белокурыми волосами и в очень нарядном платье.
Бонни встала, чтобы сварить себе кофе, который очень любила. Она печально улыбнулась.
- А, та кукла, что вам принесли в первый вечер! - воскликнула она. - Как только я вам ее показала, вы моментально утихомирились. Мистер Вулворт приобрел ее для вашей кузины Перл и в назначенное время подарил ей. Само собой, госпожа вам купила другую, еще красивее.
Лисбет кончиком пальца нарисовала на припыленном мукой цинке букву «П». Она испытывала необъяснимое волнение.
- Прости меня, Бонни, но мне что-то вдруг стало нехорошо. Пойду прилягу!
- А я вам что говорила, мисс? Не надо ворошить прошлое. Вы так побледнели - смотреть страшно!
Девушка, нетвердо ступая, вышла из кухни. Она уже была не рада своим расспросам, тем более что Бонни она обожала, а та, в свою очередь, денно и нощно пеклась о благополучии своей юной подопечной.
- Да что со мной такое? - едва слышно спросила себя Лисбет.
Мейбл и Эдвард Вулворт на ее памяти не раз заявляли: в ее истории нет ничего необычного. Господь отказал им в возможности иметь своих детей, и они сжалились над несчастной сироткой, которая бродила, исхудавшая и грязная, в Сентрал-парке, тем более что она едва не погибла, когда ее на полном ходу сшибла их коляска.
«Я не имела при себе ничего, что помогло бы узнать, кто я и откуда, и если бы не Вулворты, меня бы отправили на Запад в тесном вагоне, с десятками таких же сирот, - думала она, испытывая облегчение от того, что наконец уединилась в своей спальне. - Мне очень, очень повезло!»
Она легла поперек кровати. Изысканная обстановка комнаты - выбор Мейбл - действовала на нее успокаивающе. Цветочный орнамент, привезенный из Лондона обивочный ситец - весь декор был выполнен в этом стиле, от двойных штор до обивки на стульях. Стены, оклеенные тиснеными розовыми обоями, красиво сочетались с деревянными стеновыми панелями бежевого цвета. По шелковому стеганому покрывалу были разбросаны маленькие подушечки, отделанные рюшами, кружевами и декоративной тесьмой.
Кузина Перл ей завидовала и часто ныла, что дядюшка Эдвард слишком ее балует.
«Перл насмехается надо мной, называет принцессой из Дакота-билдинг. Кукла… Принцесса… Снова это «п»!»
Испытывая необъяснимую печаль, Лисбет закрыла глаза. В голове упорно крутилось слово «принцесса», звучащее очень похоже по-английски и по-французски. Кажется, она знала его всю свою жизнь. И вдруг в ее сознании зазвучал забытый голос, произнеся «моя принцесса».
- Хватит! - вскричала девушка, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
Через минуту в дверь постучала Бонни и сразу же вошла. Гувернантка по-своему научилась справляться с нервными срывами своей юной госпожи, страдающей из-за них. Обычно она не упоминала о них при Мейбл Вулворт, дабы избежать очередного визита доктора Джона Фостера, с которым Эдварда Вулворта связывала крепкая дружба и который настойчиво рекомендовал опийную настойку, словно это средство от всех болезней.
- Ну-ну, что тут у нас опять стряслось? - проговорила она, подходя к кровати. - Вы же только что в гостиной были в таком хорошем настроении!
Лисбет позволила погладить себя по волосам, по щеке. Уголком фартука Бонни смахнула ее слезы.
- Прости меня, - пробормотала девушка. - Мне не хватает свежего воздуха, мне так хочется сходить на каток в Сентрал-парке или выехать в экипаже без кучера и кататься до самой ночи!
- Бог мой! Одной? Это было бы неприлично. Завтра, когда явится ваша кузина Перл, с вами на прогулку поедет мистер Вулворт.
- Я могла бы выйти погулять и сегодня, Бонни. Родители к обеду не вернутся, значит, ничего не узнают. Мне постоянно говорят, что город полон опасностей, а Сентрал-парк - вообще разбойничий притон, хотя Перл ходит туда кататься на коньках с друзьями. Я же никогда не была на улице без ма или па, - пожаловалась она. - Под предлогом, что у меня хрупкое здоровье, училась я всегда дома и так и не попала в лицей.
- А вы ведь никогда на это не жаловались до сегодняшнего дня. Что за муха вас укусила, моя маленькая госпожа?
В поведении хозяев было кое-что такое, чего Бонни не понимала, - в первые годы после того, как появление в доме сироты нарушило привычный, размеренный ход событий. Девочку держали в четырех стенах и укладывали в кровать при малейшем насморке и даже если она просто выглядела усталой.
Сначала Лисбет на дому обучали английскому, затем приглашали квалифицированных преподавателей истории, естественных наук, математики и литературы. Лисбет играла на фортепьяно, талантливо декламировала, но это не мешало Бонни часто мысленно сравнивать ее с оранжерейным цветком редкой красоты, лишенным при этом свободы и открытого пространства.
- Можете мне довериться, мисс, я вас не предам, - сказала она. - Снова снилось что-то страшное?
- Кошмары снятся не так часто, как раньше, Бонни, зато один - он все время возвращается. Я вижу океан. Вода зеленая или серая, волны - огромные, и мне очень-очень страшно. Я крохотная и точно знаю, что вот-вот упаду в воду и утону.