Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 23)
- Джон, могу я попросить вас сохранить это прискорбное происшествие в тайне?
- Конечно. Крохе очень повезло, она могла умереть на месте. Говорю вам это как друг, Эдвард.
Слова доктора несколько озадачили Вулворта. Он с огорченным видом кивнул, пожимая ему руку.
Элизабет, если б только она была в сознании, не поняла бы из разговора ни слова, ведь велся он на английском языке, с теми грамматическими особенностями, которые со временем определят своеобразие его американского варианта. Женщина, которая склонилась над ее кроватью, шептала ласковые слова, которых девочка тоже не слышала.
- Бедная крошка, у тебя ножка болит! И все по нашей вине! Не бойся, мы как следует о тебе позаботимся.
Мейбл Вулворт ласково коснулась рукой лба девочки. Она до сих пор не решилась раздеть и обмыть это дитя улиц, испытывая легкое отвращение при виде ее грязных пальчиков и черных полосок под ногтями, торчащих паклей волос. Одежда девочки дурно пахла, ноги тоже.
- А ведь ты очень хорошенькая! - продолжала она. - Эдвард говорит, у тебя ярко-голубые глаза. Ты их чуть приоткрыла, когда он поднимал тебя с земли.
С губ миниатюрной Мейбл сорвался печальный вздох: к тридцати годам у нее случилось уже четыре выкидыша. Наконец родилась девочка, на месяц раньше срока, и умерла через несколько часов. И сейчас ее сердце, преисполненное материнской любви, трепетало при виде чудесного ребенка, буквально ниспосланного ей судьбой.
- Джон обещал молчать, - сказал ей Эдвард, входя в гостевую спальню, где они разместили девочку. - Боже, если бы она погибла по моей вине, я бы всю жизнь себя в этом корил! Нам очень повезло, и ей тоже.
- Да, повезло, - шепотом отозвалась супруга. - Эдвард, а может…
- Умоляю, Мейбл, ни слова больше! Я знаю, о чем ты думаешь, но эту девочку я не оставлю. Заботься о ней, пока не поправится, а потом отведем ее в протестантское учреждение, которое занимается детьми[24], - если, конечно, не найдутся ее родственники.
- И они отправят ее на Запад в «Сиротском поезде», вместе со всеми невинными созданиями, о которых по вине жестокого рока некому позаботиться?
Как знать, что с ней там случится, будут ли к ней добры в новой семье?
- Мейбл, мы ничего о ней не знаем! Кто сказал, что это дитя не побиралось в Сентрал-парке? А может, у нее есть родители и они будут ее искать.
Молодая женщина заставила себя кивнуть. Эдвард, растрогавшись, присел с ней рядом, приобнял. Он искренне любил жену.
- Девочка действительно очень хорошенькая, - признал он. - Ей лет пять или шесть.
- Ты заметил, как она исхудала? Низ платья весь в пыли и уличной грязи. Если у этой крошки и есть мать, не очень-то она о ней заботится.
Супруги долго рассматривали Элизабет. Голова девочки была перебинтована, вторая, более солидная и обездвиживающая повязка была наложена на левую ногу, от коленки до щиколотки.
- Мне так хочется, чтобы она очнулась! Я попросила Бонни приготовить овощной суп и немного вареной ветчины.
Эдвард растроганно улыбнулся. Мейбл умоляюще на него посмотрела и поцеловала его в губы.
«Общество помощи детям» (англ. The Children's Aid Society), которое реализовало программу «Движение «Сиротский поезд»« (англ. Orphan Train Movement).
Батист вертел в пальцах медную пуговицу, подобранную в переулке, и наконец, донельзя расстроенный, положил ее на стол.
- Гийом не явился утром к прорабу, - сказал он. - Я так надеялся с ним увидеться, но нет! Его место занял другой плотник, куда менее квалифицированный.
Леа, с ребенком на руках, сочувствующе смотрела на мужа. Ей редко приходилось видеть его в таком унынии.
- Да, это плохой знак, - согласилась она. - Ты его предупреждал, просил быть осторожнее, он не послушался. Сейчас уложу Тони и подам тебе ужин.
- Есть не хочется. Все время думаю: что могло случиться с девочкой Гийома? Если его убили, то где она?
- Я сегодня ходила по тому адресу, где они жили. Оставила Тони у матери, благо это было по пути. Поговорила немного с их соседкой, француженкой. Она как раз сидела с вязанием на крыльце.
- Гийом упоминал какую-то Колетт. Они с мужем с севера Франции, у них два сына, - сказал Батист.
- У меня эта женщина доверия не вызвала! - крикнула ему Леа из спальни. - Имя свое называть отказалась, и, если ее послушать, вот уже два дня, как Гийом с дочкой съехали от них и сняли номер в гостинице.
- Это не так уж невероятно, - отвечал муж, наливая себе в стакан пива. - У нас с ним на стройке немного было времени на разговоры. Да и это уже не тот Гийом, которого я знал во Франции. Парень совсем отчаялся. Боже мой, а ведь, если подумать, это я виноват во всех его бедах! Если бы я не предложил ему приехать сюда, в Нью-Йорк, он бы так и жил себе спокойно в своей деревне, с женой и малышкой Элизабет!
Леа как раз повязывала на талию фартук. Она была не из тех, кто жалуется.
- Не кори себя, Батист. Ничего не поделаешь. Бог дал, Бог взял! Если тебя это утешит, завтра схожу к сестрам милосердия. Дети с улиц часто попадают к ним. Может, мы и разыщем Элизабет. Свое имя она знает, я расспрошу монахинь. А теперь ешь!
Батист Рамбер усталой рукой сдернул с головы картуз. Волосы у него были золотисто-каштановые, очень коротко стриженные. Он без труда мог представить, в какую передрягу попал Гийом.
- Мы с ним вместе путешествовали как компаньоны-подмастерья, - сказал он. - В Лимузене восстанавливали несущие конструкции одной церкви. Гийом был хорошим компаньоном, во всех отношениях. Если б он поселился где-нибудь рядом с нами, он был бы в безопасности. И его девочка тоже. И ведь его наверняка обобрали до нитки! Он рассказывал, что из всех вещей у него осталось несколько украшений жены, да еще французские деньги.
Катрин была не из его круга, у ее родителей замок, они богачи.
Леа только покачала головой. Рагу с подливкой быстро остывало в тарелке мужа.
- Вот им я и напишу! - решила она. - Если, конечно, ты помнишь их фамилию и место жительства.
- Фамилия - Ларош, живут в поместье Гервиль, в Шаранте. Ты права, Леа. Напишем родителям Катрин!
Доктор Джон Фостер только что окончил вечерний осмотр девочки и ушел. Один из многочисленных лифтеров элитного дома проводил его к ближайшему гидравлическому лифту. В шикарном Дакота-билдинг их было четыре, в каждой угловой части здания.
У девочки был сильный жар, поэтому он прописал ей хинин и опийную настойку.
- Если до завтра ее состояние не улучшится, мы подумаем о больнице, - заявил он, уходя.
Мейбл и Эдвард Вулворт обменялись встревоженными взглядами.
- Бедная крошка, она до сих пор ничего не ела! - вздохнула молодая женщина. - У меня сердце разрывается, когда я на нее смотрю!
- Не надо отчаиваться, дорогая. По меньшей мере одно мы уже знаем: она француженка. В бреду девочка звала маму.
- Да, она твердила «Maman!», бедняжка. Кажется, я слышала и «Papa!» тоже.
- Завтра я наведу справки. Джек, мой секретарь, следит за прибытием пароходов. Джону я доверяю, он прекрасный доктор. Я, со своей стороны, рассудил, что этому ребенку у нас будет лучше, чем в общественной больнице.
Трепеща и надеясь, Мейбл обвила руками шею мужа, с любовью на него посмотрела.
- Эдвард, если девочка - сирота, мы могли бы ее удочерить. Ты отказываешь мне в этой радости, потому что мечтаешь о родном ребенке, своей плоти и крови. Но его у меня не будет, тебе это прекрасно известно. Доктора, с которыми я по этому поводу консультировалась, были единогласны.
- Я об этом подумаю. Если уж кого-то усыновлять, почему бы не обратиться к сестрам милосердия, которые занимаются совсем маленькими детьми? Им ежедневно доставляют младенцев, Мейбл. Идем ужинать, а этот разговор продолжим завтра. Я поручил Бонни приглядывать за девочкой.
Мейбл покорно последовала за супругом. Она испытывала невероятную нежность к этому ребенку, которого они случайно сбили и который мог из-за этого умереть.
Что ж, ночь станет ее союзницей… Эдвард уступает с большей легкостью, когда его требовательная чувственность удовлетворена.
Два часа спустя супруги, обнявшись, лежали в своей спальне на широкой кровати под драпированным атласным балдахином. Рядом располагалась купальная комната с ванной из черного мрамора.
Дакота-билдинг обеспечивал своих жильцом редким для того времени комфортом - горячей водой, электричеством, центральным отоплением на всех этажах, множеством коридоров в каждой квартире, чтобы зря не беспокоила прислуга.
Обхватив ладонью грудь Мейбл и сжав губами розовый сосок, Эдвард глухо застонал от удовольствия, а она тем временем тонкими пальчиками играла с его половым членом. Обычно она вела себя куда сдержаннее, и причину такой перемены он угадал без труда. Эдвард привстал, чтобы накрыть ее своим телом.
- Милая, - прошептал он ей на ушко, - не останавливайся! Я так это люблю, ты же знаешь! О боги, ты такая горячая, такая мягкая!
Коленом он раздвинул ей ноги - не резко, но явно с нетерпением. Она подалась навстречу, прерывисто дыша.
- Делай со мной что хочешь, - прошептала Мейбл. - Я - твоя любимая маленькая женушка…
У богатого негоцианта, который привык к такому подчинению проституток - он их иногда посещал, - вырвался хриплый рык. Мейбл отлично знала, как ему угодить.