Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 14)
Молодая женщина ненадолго умолкла, сомневаясь, стоит ли упоминать ощущение незримого присутствия рядом матери, Катрин.
— А может, это мамочка направляла меня, как тогда, в замке! — все-таки сказала она. — И не надо делать такое лицо, Ричард! Если будущее приходит ко мне в снах, приятных или кошмарных, значит, нет ничего невозможного. Там, на причале, мне показалось, что я вижу маму, и в тот же миг я поняла, что просто обязана зайти в ту антикварную лавку! Так нужно, и все! И сейчас, дядя Жан, ты поймешь почему.
Она открыла свою гобеленовую, украшенную вышивкой дамскую сумочку с медной защелкой, извлекла золотые карманные часы и протянула дяде.
— Дедушка Туан подарил эти часы моему отцу с пожеланием, чтобы они принесли ему в Америке удачу. Теперь они твои, потому что ты тоже, как твой брат Гийом когда-то, уезжаешь навсегда.
Жан, онемев от изумления, смотрел на бесценные часы. Не сразу он решился открыть крышку с выгравированными с обратной стороны инициалами.
— Господи, никаких сомнений! Это точно отцовские часы. Узнаю чеканку вокруг циферблата! Их купила мама, потратив часть денег из своего приданого. Ее родители были торговцы, побогаче, чем Дюкены. То, что часы нашлись, — уже маленькое чудо!
— В лавке антиквара, в куче настоящего хлама! — уточнила Элизабет. — Конечно, я спросила у хозяина, откуда у него часы.
— Ты упоминала об этих часах утром, я помню! — заметила Бонни. — Божий промысел, не иначе!
Элизабет в красках, потому что сохранять спокойствие ей удавалось не всегда, описала, что было дальше. И закончила своим поспешным бегством из дома вдовы Биффар.
— Бедная женщина! — вздохнула она. — Она словно сошла со страниц романа Виктора Гюго «Отверженные»! Я прочла его в мое первое лето в замке, по совету бабушки.
Жан был взволнован, но думал о своем. Рассказ племянницы разбередил в нем горечь потери.
— Нужно было и мне тогда ехать с Гийомом! — воскликнул он наконец, бледнея от сдерживаемого гнева. — Ничего бы этого не случилось. Вдвоем мы бы не дали себя в обиду ни гаврским бандитам, ни нью-йоркским!
Он протянул часы Элизабет, и она с удивлением отдернула руку.
— Храни их пока у себя! В трюме полно парней, которые не внушают мне доверия. Не хватало, чтобы их опять украли.
— Мудрое решение, — согласился Ричард. — Лисбет, если я правильно понял, на причале к твоему отцу подошел кто-то, кого он хорошо знал?
— Да! И как только я это услышала, мне все стало ясно. На самом деле папа не пошел проверить, доставлен ли с поезда наш багаж. Его позвал кто-то знакомый, про кого он и подумать не мог дурного и оказался в ловушке. И теперь, уже задним умом, я понимаю, что папа в силу своего характера не оставил бы нас с мамой одних в этой толчее перед самым отплытием.
Бонни проголодалась, а потому слушала и понемножку ела. Меню пассажирам первого класса предлагалось роскошное.
— Элизабет, а кто мог быть этим человеком? У тебя есть догадки? — спросила она, уже успев попробовать заливную рыбу, поданную на ломтиках поджаренного хлеба.
— Тут и думать нечего! Конечно Ларош! — сердито сказал Жан. — Поехал за вами следом в Гавр!
— Нет, дядя Жан, он не стал бы так рисковать.
— Значит, нанял какого-нибудь головореза в Париже! В столицу Ларош точно мог поехать, — предложил свою версию Ричард.
— Думаю, это кто-то из замковой прислуги, — сказала Элизабет. — Конечно, не старик Леандр… Венсан, конюх! Когда мне было шесть, он уже служил у Ларошей в замке. Венсан, которого Мадлен будто бы убила незадолго до моего возвращения во Францию!
И снова молодая женщина пожалела, что столько времени потратила зря в Париже. И добавила запальчиво:
— И сбежать из Шаранты я тоже поторопилась! Мадлен сейчас в бордоской тюрьме, и мы запросто могли пожить какое-то время в Ангулеме, чтобы я могла съездить туда и обо всем ее расспросить. Они с Венсаном были любовники, он наверняка ей много рассказывал.
— Лисбет, и что бы от этого поменялось? — со вздохом произнес ее муж. — Дэни Биффар погиб при крушении «Бургундии», этот Венсан убит. В отношении них справедливость восторжествовала.
— Но остаются еще какой-то Морис — мадам Биффар назвала его «здоровяк Морис» — и рыжий Деде! — возразила Элизабет. — Если бы я вовремя их разыскала, может, узнала бы что-то еще. Но, увы, времени на расспросы у меня было очень мало!
Жан стукнул бокалом о стол. Сейчас и он разделял сожаление племянницы:
— Твоя правда, Элизабет. Встреть я сегодня этих мерзавцев, я бы дух из них вышиб! Скорее всего, они до сих пор живут в припортовых трущобах. Но теперь ничего не поделаешь.
— К сожалению, Жан, это так, — вздохнула Бонни. — И незачем расстраиваться!
— Я согласна с Бонни — незачем, — кивнула Элизабет. — Виноватый в этом деле один, и мы все знаем, кто это. И он наверняка уже уничтожил все улики. Пусть его накажет Господь…
Она выпила немного белого игристого вина, а в левой руке сжала крестильный медальон матери, который считала своим талисманом.
— Оставим позади наши огорчения и неприязнь, — мягко сказал Ричард. — Лисбет, любимая, я знаю, тебе много пришлось выстрадать, но твои родители желали тебе счастья. Поэтому прошу, оставь на время поиски правды и ответов, которые облегчения не принесут. Это касается и вас, Жан!
— Отлично сказано! — подхватила Бонни. — Элизабет, мы посреди океана, и тут никто тебя не обидит!
Молодая женщина разгладила невидимую складочку на юбке. Ей все еще было очень тревожно. Что ж, придется делать вид, что все хорошо, — притворяться, ни на мгновение не забывая о предостережении свыше. Что, если не предостережение, этот сон, в котором она увидела себя раненой? Удар ножом? Выстрел? Если б знать!
И пока она, сидя за столом, безмятежно улыбалась близким, в голове неотвязно крутилось: «Кто умирает? Кто?»
Гуго Ларош провел эту ночь на раскладной кровати, которую по его просьбе установили тут же, в рабочем кабинете доктора Фоше. А пробудившись, невольно ужаснулся содеянному. Неужели он столько всего натворил? Ощущение было, будто смотришь со стороны на чьи-то чужие безумства… Расстроенный, он потер глаза и сел на край своего узкого ложа.
— Как он? — спросил Ларош у врача, который склонился над Жюстеном. — Жив или?…
— Цепляется за жизнь, — отвечал доктор Фоше. — Ничего обещать не могу, но операцию парень пережил. И это уже достижение. Сейчас он под действием опия, я дал большую дозу.
Ларош встал — взъерошенный, осунувшийся, под глазами темные круги. Рубашка на нем измялась, штаны были сплошь в пятнах крови.
— Нечасто я видел тебя в таком состоянии, Гуго! — обернулся к нему друг. — Даже в тот день, когда ты сообщил о смерти дочери. Хотелось бы получить кое-какие пояснения!
— Разумеется, я как раз собирался это сделать. Мы здесь одни? Где жена?
— С приходом тепла Беатрис уезжает на виллу, в Руайан. Странно, что ты спрашиваешь… Пока ее нет, мы постоянно собираемся у меня, чтобы поиграть в бридж.
— Да-да, конечно. Хорошо, что ее нет дома.
С этими словами Ларош подошел к смотровому столу, на котором лежал Жюстен. Послушал, как тот тихонько дышит, всмотрелся в бледное до желтизны лицо. Давно забытое волнение овладело Гуго Ларошем. Вспомнилось, как Катрин, еще совсем крошка, упала и поранилась и как он ходил смотреть, как она спит… Он вздрогнул всем телом.
— Надеюсь, он поправится, — проговорил помещик бесцветным голосом.
— Остается уповать на милость Господню, Гуго! Идем в кухню, я сварю нам кофе. Беатрис увезла с собой прислугу. Но это не страшно, на четверть часа можно оставить парня одного.
Ларош только кивнул. Он думал про Коля, которого отправил в Гревиль с приказом держать язык за зубами и к обеду вернуться в Эгр верхом и привести с собой оседланного Галанта.
— Мариетта пристанет с расспросами. Что мне ей говорить? — спросил Коля. — Невестка ведь…
— Скажешь, что Жюстен в хороших руках.
Пока друг Леон заливал кипяток в белый фарфоровый кофейник, Ларош вспомнил и про Мариетту. Перед отъездом он отвел молодую прачку в сторонку — сказать, чтобы тоже попусту не болтала. Та пообещала молчать, но — за кругленькую сумму.
— И в замок ваш, мсье, я больше ни ногой! Если обманете с деньгами, все расскажу жандармам. А если Жюстен умрет, заплатите вдвое против условленного!
Внезапно Лароша прошиб холодный пот: что, если эта девчонка проговорится?
Ему конец!
— Ты как себя чувствуешь? — спросил Фоше, который уже какое-то время наблюдал за другом. — Может, виноградной водки? Разумеется, из твоих винокурен.
— Охотно! — тихо ответил помещик, присаживаясь к столу.
Доктор последовал его примеру. Сквозь пар, поднимавшийся от чашки с кофе, он испытующе смотрел на гостя.
— Я весь внимание, Гуго! Ну, откуда взялся этот юноша? Мы с тобой вместе учились в лицее, вместе сражались с пруссаками, но про сына, которому теперь уже двадцать лет, я слышу впервые. Полагаю, прижит на стороне.
— Все просто, Леон. Одно время я по глупости связался с одной из служанок. Это было трудное для нас с Аделой время: у нее снова случился выкидыш. Об этом я могу не рассказывать, ты в курсе. Кроме Катрин, других детей у нас не было. А она как раз бегала на свидания к Гийому Дюкену, за которого потом вышла замуж. Я тогда запил, каюсь.
— Вот оно что… — покивал доктор. — А не о Мадлен ли ты говоришь?