Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 13)
В каюту вошел Ричард, а следом за ним — Жан с Бонни. С огромным облегчением Элизабет пробежала глазами по знакомым лицам.
— Он не даст мне жить спокойно! — простонала она. — Никогда!
— Кто, Элизабет? — тихо спросил Жан, уже догадываясь, что услышит.
— Человек с черной душой, отец моей матери! Гуго Ларош! Долго еще он будет меня преследовать, приходить в кошмарах. И даже если между нами будет океан, это ничего не изменит.
Ричард помог жене встать, крепко обнял. Мало-помалу Элизабет успокоилась.
— Любимая, ты заблуждаешься! Он больше не может тебя обидеть, — сказал он. — Подумай лучше о нашем будущем, о Мейбл и Эдварде, которые любят тебя, как родную. Скоро мы будем в Нью-Йорке, все вместе, и сумеем тебя защитить, даже от плохих снов.
— Ну конечно, дорогая! — подхватила Бонни.
Элизабет поблагодарила улыбкой, лишенной, впрочем, всякой радости. На сердце у нее было тяжело.
Жюстен все еще был в сознании. Он лежал на мягкой молодой траве, касаясь ее щекой, глаза, затуманенные болью, смотрели на небо, в котором уже поблескивали первые звезды. Он моргнул раз, другой, но странное ощущение — как будто понемногу отрываешься от земли — не проходило.
Последняя мысль его была об Элизабет, которая плывет сейчас далеко-далеко по морю, которого Жюстен никогда не видел. Она рассказывала, какими высокими бывают волны, и что оно — бирюзовое и может бушевать много дней подряд. Внезапно боль ушла, по телу разлилась странная легкость, и он улыбнулся. Рядом закричала женщина, но Жюстен ее уже не слышал.
— Мсье Ларош, что вы наделали?! Господи! Бедный Жюстен! Вы его убили!
Мариетта бросилась к телу, распростертому в десятке шагов от помещика. Одной рукой юноша держался за свой окровавленный живот. В отчаянии она наклонилась и поцеловала Жюстена в лоб.
— Не прикасайся к нему! — потребовал Гуго Ларош.
Он отшвырнул ружье. Звук, отдача от выстрела — все это его моментально отрезвило. На соседнем лугу Галант, его любимый верховой, носился от испуга как безумный.
— Вы его убили! — повторила Мариетта. — И зря, он хороший парень! И ваш сын.
Ларош приблизился на шаг. Всмотрелся в умиротворенное лицо Жюстена. Эта гармоничная линия бровей и губ, этот нос, подбородок… Его сходство с Катрин, дочкой, было очевидным.
— Убийца! Мерзкий убийца! — взвыла Мариетта.
Все еще стоя на коленях, рыдая, она наставила на него указательный палец.
— Умолкни, а то хуже будет! — пригрозил хозяин.
— А что вы мне сделаете? Я и так вся в синяках! Теперь и Бертран заметит, спросит, кто это меня так изукрасил. И что платье порвано!
Молодая прачка вскочила на ноги и стала потихоньку пятиться. На нее было страшно смотреть: растрепанная, с разбитой губой, под правым глазом — синяк. Вырез на блузке широкий, и видно, что вся шея у нее в красных отметинах…
— Все, иду в жандармерию! Вам самое место в тюрьме, рядом с этой ведьмой Мадлен, которая называет себя его матерью!
Взгляд помещика остановился на Мариетте и стал куда более осмысленным. К нему возвращалась ясность восприятия и с ней — воспоминания о недавнем приступе похоти и злости. Мариетта… Он только что избил ее в припадке бешенства, потому что девчонка отказалась исполнять его извращенные капризы. Ларош тряхнул головой, внезапно устрашившись собственной порочности.
— Беги скорее в буфетную и приведи Коля! — распорядился он. — Надо запрячь лошадей в фаэтон, мне нужна помощь. Да поспеши! Жюстен еще дышит, разве не видишь? Отвезем его в Эгр13[13], я знаю тамошнего доктора!
— Нет, никуда я не пойду! — возразила прачка. — Знаю я вас! Стоит отвернуться, как вы всадите ему пулю в лоб, и с концами!
— Боишься — забери с собой ружье. Беги, Мариетта!
Похоже, у хозяина подгибались ноги. Ларош был так же бледен, как и его жертва. Мариетта обошла его, подобрала с земли оружие и стрелой понеслась к просторному двору, в который выходили окна кухни и буфетной. Ей навстречу выбежал мужчина.
— А, это ты, Коля! — прерывающимся от волнения голосом сказала она. — Случилась беда! Беги скорее, хозяин там, за конюшнями!
— Проклятье! Это он так тебя отходил? — ужаснулся ее внешнему виду конюх. — Старый Леандр проговорился — ну, что ты недавно кричала там, на конюшне. Если не расскажешь Бертрану, я сам расскажу!
— Сейчас не до пустых разговоров, Коля! Бежим!
И он послушался. Мариетта была женой его брата, и это она замолвила словечко, чтобы его взяли в замок на работу.
Фаэтон, запряженный парой резвых породистых лошадей, несся по дороге на Эгр. Тряска привела Жюстена в чувство, и с этого момента каждое содрогание экипажа отзывалось в его теле мучительной болью. Он зашевелился, застонал.
— Потерпи, уже скоро! Мы едем к доктору. И не шевелись, только сделаешь себе хуже.
Жюстен, несмотря на состояние полузабытья, этот голос узнал.
— Вы? Это вы?
Как это вообще возможно? Ларош ведь только что кричал на него, прогонял, а потом выстрелил в упор! Еще Жюстен с изумлением понял, что тот держит его голову у себя на коленях!
— Я не дам тебе умереть! — проговорил помещик. — Так что держись. Ты потерял много крови, но Коля думает, что все-таки выкарабкаешься.
Смысл сказанного дошел до Жюстена не сразу. В голове закрутились разрозненные слова: «умереть», «много крови», «Коля»… Перед глазами встала Мариетта, пухленькая и белокурая. Кажется, это от нее он слышал имя нового конюха…
— Где Мариетта? — едва слышно спросил он.
— У себя дома, где ж ей быть. А ты не перетруждайся, помолчи. Береги силы!
Голос у Лароша был холодный, но не злой. Так он обычно разговаривал с лошадью, когда та упрямилась. Жюстен ответить не смог — снова провалился в забытье, не успев ощутить робкое, поглаживающее прикосновение пальцев к своей щеке.
А еще через десять минут фаэтон уже катился по мощенной камнем улице Тралефур. Лошади встали перед красивым особняком. Еще не совсем стемнело, и из сада приятно пахло цветущим жасмином.
Хмурый Коля спрыгнул с облучка. Объясняться по поводу драматического инцидента с ним никто и не подумал, а он и не спрашивал.
— Слева от входной двери — цепочка от звонка! Иди позвони, да убедись, что тебя услышали! — крикнул ему Гуго Ларош.
— Уже иду, хозяин!
Доктор Леон Фоше появился на пороге, в руке он держал фонарь. При виде своего давнего друга он поспешно сбежал по ступенькам и открыл ажурную калитку.
— Добрый вечер, Гуго! Что-то случилось?
— Трагическая случайность! Вот, решил сразу к тебе, а не в больницу, в Ангулем, — боялся, что не довезу.
Испуганный непривычной ажитацией Лароша, доктор полез в карету. Осмотрел кровавую рану на животе у Жюстена, выругался сквозь зубы.
— Стреляная рана, так? — спросил он. — Надо перенести его в мой кабинет, со всеми возможными предосторожностями! Врать не буду, Гуго, шансов у парня почти нет. Тем более что я не хирург.
— Прошу, спаси его! Я видел тебя в деле, в войну, когда ты оперировал солдат![14] Леон, ты просто обязан мне помочь, потому что это мой сын!
Ошарашенный доктор присмотрелся к едва дышащему пареньку. Коля тоже слышал признание помещика, но верить не спешил. А Гуго Ларош дрожащим голосом повторил:
— Спаси его! Это мой сын.
Ричард распорядился, чтобы ужин на четверых подали в каюту. Он сомневался, что Элизабет захочет ужинать в обществе других пассажиров первого класса. Он поклялся оберегать ее от любых треволнений, а одно упоминание о человеке с черной душой, Гуго Лароше, — он прекрасно это видел — взволновало ее до крайности.
Деда Элизабет он ненавидел и считал своим долгом помочь ей все забыть, поставить на прошлом крест.
— Для нас для всех начинается новая жизнь, но особенно это касается вас, Жан! — сказал он, наливая ему вина. — Выпьем за Жана Дюкена, будущего гражданина Соединенных Штатов!
— Ваша правда, Ричард. Я и помыслить не мог, что однажды поплыву через Атлантику.
Думал, умру старым холостяком — и вот нашел идеальную супругу!
— Не вгоняй меня в краску, Жан! — сказала на это Бонни.
Элизабет улыбалась, так приятно ей было смотреть на их с Жаном счастливые лица. Ричард ей заговорщически подмигнул.
Всем им не терпелось узнать, что произошло в гаврском порту, Элизабет это прекрасно понимала.
— Дядюшка Жан, я узнала что-то очень важное про папу, — начала она, чтобы удовлетворить законное любопытство своих нетерпеливых слушателей.
— Сегодня? В порту? — удивился Жан.
— Звучит невероятно, но случай привел меня в правильное место. Я говорю «случай», но, скорее, это был перст судьбы.