Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 16)

С этого момента Элизабет танцевала механически, уже не слыша музыки.

— Капитан, у вас прекрасная память! — тихо промолвила она. — Да, это была я. И шторм, о котором вы упомянули, забрал жизни моей матери и ребенка, которого она носила под сердцем. Они покоятся на дне океана.

— Ну конечно, я был уверен, что это вы! Простите, что пробудил в вас печальные воспоминания. Но на это у меня есть серьезная причина. По моему мнению, в то время условия проживания для пассажиров третьего класса были ужасны, и я до сих пор помню, как после похорон вашей матушки вы стояли на палубе — живое воплощение всех горестей мира. Я вам искренне сопереживал. И все эти годы часто вспоминал о вас. Тем приятнее было убедиться, что судьба к вам благосклонна — у вас прекрасный муж, и путешествуете вы в кругу людей обеспеченных!

— Прошу меня простить! Я больше не могу танцевать! — воскликнула молодая женщина.

Они остановились посреди танцевальной площадки, что само по себе было странно. Однако Ричард не последовал примеру многих ревнивцев и остался сидеть.

— Мсье, мой социальный статус действительно повысился, — сказала Элизабет. — Но ценой еще одной трагедии: моего отца убили в трущобах Бронкса, и я осталась сиротой. Но не стану же я пересказывать вам историю своей жизни?

— Разумеется, я не вправе ожидать ничего подобного, — смутился капитан.

— Могу я узнать цель нашей беседы?

— Все просто: позавчера я проверял бортовой журнал, и оказалось, что одна каюта во втором классе свободна: зарезервировавшие ее пассажиры не явились.

И я решил предложить ее вашему дяде Жану Дюкену и его невесте, вашей подруге Бонни. Кроватей в этой каюте две.

— Правда? Это очень любезно с вашей стороны!

— Оба раза, когда я имел удовольствие ужинать с вами за одним столиком, вы сокрушались, что им приходится обретаться в твиндеке, — до такой степени, что почти лишились аппетита. Если мое предложение будет принято, ваши близкие оставшиеся дни проведут с куда большим комфортом.

Предложение капитана обрадовало Элизабет. Поблагодарив его улыбкой, она все же уточнила:

— Дядя Жан — человек гордый и упрямый. Третьим классом он путешествует намеренно — в память о брате, моем отце. Он откажется, но для Бонни это хорошая новость, и я могу поблагодарить вас от ее имени. А, к нам идет Ричард, и вид у него встревоженный! Пожалуйста, сами объясните ему, о чем мы говорили.

Элизабет с капитаном обменялись улыбками. Ричарда это почему-то разозлило настолько, что он толкнул проходившего мимо стюарда с подносом, уставленным бокалами с шампанским. Он схватил один бокал и залпом его осушил. И в тот же миг огромная масса парохода содрогнулась. За столиками замолчали, и музыку оркестра перекрыл нарастающий шум дождя и свист ветра.

— Это шторм! Проклятье! — воскликнул капитан. — Мне пора на пост. Ничего не бойтесь, мадам!

Поклонившись Элизабет, он стремительно удалился. Ричард обнял жену, которая испуганно посматривала в сторону застекленного этажного коридора. По стеклам уже струилась вода.

— Идем, любимая! В каюте нам будет спокойнее, — решил Ричард. — Судя по всему, это гроза, и она скоро кончится. И ветер… Кажется, моряки называют его шквальным!

Он обнял жену за талию и увлек за собой. Элизабет умоляюще посмотрела на супруга:

— Ричард, умоляю, разыщи Бонни! Если шторм надолго, со мной ей будет намного спокойнее! А дядя пусть поступает, как хочет. Он и так поступил, как последний эгоист, когда заставил будущую жену, с ее морской болезнью, путешествовать в грязном трюме!

— Хорошо-хорошо, уже иду! Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать.

— Спасибо, любовь моя!

И обрадованная Элизабет прильнула к мужу.

— Когда ты так говоришь, Лисбет, я готов достать для тебя луну с неба!

Какое-то время они целовались на фоне громовых раскатов и яростных завываний ветра. Качка усилилась, и было слышно, как волны разбиваются о бока корабля.

— А ты скорее иди в каюту! — сказал жене Ричард. — И осторожнее, пол ходит под ногами. Постарайся не упасть!

— Еще один поцелуй! — шепнула она, вставая на цыпочки.

Их губы снова встретились, и Элизабет крепко обняла мужа. А когда с сожалением от него отстранилась, сказала:

— Вернись поскорее, прошу!

Мейбл Вулворт посмотрела на изящные серебряные часики-браслет, которые Эдвард подарил ей на день рождения. Они были очень красивые, швейцарского производства, и очень ей нравились.

— Не тревожьтесь, мы не опоздаем в гости к вашей невестке! — шутливо заметила Скарлетт Тернер.

— Милая моя, я об этом и не думала! Мы бываем у нее по субботам и никогда не заставляем себя дожидаться.

— Правда, приятно прогуляться в парке, зная, что где-то тебя ждет чашечка ароматного чая и кусочек фруктового кекса, не говоря уже о приятном обществе? Благодаря вам, Мейбл, я не чувствую себя такой уж одинокой. Позвольте, я угадаю! Вы думаете о своей крошке Лисбет!

— А о чем еще я могу думать? — наивно удивилась Мейбл. — Они вышли из Гавра во вторник и максимум в среду должны быть в Нью-Йорке. Я боялась, чтобы они не попали в шторм, но Эдвард меня успокоил, сказал, что в это время года нечто подобное маловероятно. Скарлетт, я почти не сплю по ночам! Я не видела Лисбет два года, я так соскучилась!

— Два с половиной года, — поправила, смеясь, подруга. — Обычно вы более точны, Мейбл! Признаюсь, мне не терпится познакомиться с вашей дочкой!

Мейбл удовлетворенно вздохнула, услышав последние два слова, которые Скарлетт нарочно выделила интонацией. И радостно ответила:

— Вы ей понравитесь! У вас столько общих тем для разговора! Вы читаете будущее при посредстве карт Таро, а Лисбет видит вещие сны. Она рассказывала мне об этом в письмах. Теперь я лучше понимаю, почему иногда она с криком просыпалась по ночам. Семейный доктор прописал ей препараты опия, но я уменьшала дозы, иначе с заходом солнца моя Лисбет впадала в дремоту.

— Надо же, вещие сны! — восхитилась Скарлетт. — Это очень интересно. Мейбл, прежде я об этом не упоминала, но в детстве и я сталкивалась с этим волнующим феноменом.

— Прошу, расскажите!

Скарлетт крепче сжала ей локоть, и, тихо переговариваясь, женщины стали подниматься на мост. В Сентрал-парке их было множество, этот был округлой формы, с металлическими парапетами в неоготическом стиле. Ручей внизу дышал свежестью, высокие деревья осеняли аллеи мягкой тенью.

— С приходом лета парк сказочно хорошеет, не так ли? — заметила Скарлетт. — И нам очень повезло, что мы живем в Дакота-билдинг и можем тут бывать сколь угодно часто! Я говорила, что мой отец работал на грандиозном строительстве, в результате которого и возник Сентрал-парк? Главный архитектор парка, Фредерик Ло Олмстед, воплотил в этом проекте все свои чаяния. Но их реализация подразумевала осушение болот, доставку плодородной почвы, изменение скалистого рельефа с применением взрывчатки. За все время работ погибли пять человек[15], и папа оказался в их числе.

В голосе Скарлетт было так много горечи, что Мейбл сочувственно похлопала ее по руке.

— С тех пор прошло тридцать лет. Мне тогда было пятнадцать, и я до конца своих дней не забуду тот вечер, когда мы с мамой сидели над изувеченным телом отца… Я никогда об этом не рассказывала, Мейбл, но родилась я отнюдь не с серебряной ложкой во рту.

— Со слов Дорис я поняла, что вы — богатая наследница. А как иначе вы могли приобрести апартаменты в таком роскошном доме?

Женщины шли по аллее, обсаженной по обе стороны вязами, дубами и смоковницами, листья которых казались лакированными. Мимо прошла няня-англичанка с детской коляской, потом компания подростков, хохотавших так, что не было слышно птиц.

— Я действительно унаследовала состояние, — сказала Скарлетт, — но от моего второго мужа, Уильяма Тернера. Мы жили в Бостоне, и после его смерти я решилась на переезд в Нью-Йорк. Уильям был старый холостяк, без детей.

— Но вы говорили, что никогда не были замужем!

— Во избежание лишних вопросов, дорогая! А еще — чтобы не вспоминать, сколько мне пришлось выстрадать по вине моих мужей. Я наслаждаюсь своей независимостью и ее оберегаю. Мне будет больно, если и вы меня осудите, Мейбл! Но вы уже осуждаете, я вижу это по вашему лицу!

— Нет, что вы! Я могу понять, почему вы не хотите поднимать эту тему. У каждого свои секреты. К примеру, если бы Эдвард не настоял на нашей женитьбе, я бы до сих пор торговала в отцовской бакалейной лавке. Для Вулвортов, видите ли, я была недостаточно хороша!

— Но любовь восторжествовала! Что ж, временами все мы приподнимаем завесу тайны над прошлым, и дружба от этого становится только искреннее и крепче. Давайте прогуляемся к замку Бельведер!

Мейбл с радостью согласилась. Ей очень нравилось это подобие средневекового замка, только куда более скромных размеров, с высокой башенкой.

— Я никогда не водила маленькую Лисбет в Бельведер, — призналась Мейбл. — Мы с Эдвардом всегда боялись, что она потеряется или что ее ужасный дед только и ждет момента, чтобы ее у нас отнять. Но нет, этот страшный человек в итоге остался ни с чем!

Скарлетт была в курсе злодеяний французского родственника Элизабет. Внезапно она вздрогнула, задышала чаще:

— Силы зла повсюду, Мейбл! Благодарение Господу, ваша приемная дочь ускользнула из его рук. Когда я произношу про себя его имя, я чувствую, что душа у него черная, как у самого сатаны!