Мари Бенедикт – Леди Клементина Черчилль (страница 38)
Глава тридцать первая
– Она не очень-то сговорчива, не так ли?
Я слышу негромкий голос какого-то мужчины, когда иду по слишком теплому коридору первого этажа Даунинг-стрит. Я ищу Грейс, но останавливаюсь и напрягаю слух, чтобы услышать ответ из-за полуприкрытой двери вестибюля, отходящего от коридора. Кто это, черт побери, говорит и что они обсуждают? Мне жаль бедную девушку, о которой так мерзко говорят; могу лишь представить тот вид сговорчивости, на который они намекают. Надеюсь, что никто не говорит о моих дочерях в столь отвратительной манере.
– Нет, она совсем не похожа на жену Чемберлена, – тихо отвечает другой мужчина.
– Она была женой премьер-министра, какой она и должна быть – редко появлялась на людях, и еще реже ее было слышно, – говорит первый.
Невидимые мужчины хихикают, и первый продолжает:
– Сейчас у нас совсем другая порода.
Они говорят обо мне! Я знаю таких выпускников средней школы, которые кишат на Даунинг-стрит и служат сотрудниками и советниками моего мужа. Им плевать на меня, но я и не думала, насколько они наглы в своей критике. Они не обязаны меня любить, но должны уважать мою роль и благородство моих целей во благо британского народа. Как они смеют быть такими мелочными в такое время! Как они смеют в таком духе говорить о женщинах, о любой женщине, в любое время! Речь мужчин становится еще тише и неразборчивее, и меня так и подмывает вломиться в вестибюль и устроить им хорошую головомойку, затем сдать их Уинстону, который скорее всего их уволит. Уинстон ни на что не гневается так сильно, как на отношение ко мне, разве что, конечно, это не его собственное отношение. Я тянусь к дверной ручке и готова уже распахнуть дверь, когда один из них громко смеется. В этот момент я узнаю второго собеседника. Это Джок Колвилл[85], доверенный личный секретарь Уинстона. Несмотря на свой молодой возраст – двадцать пять лет, этот амбициозный, с иголочки одетый человек, – младший сын младшего сына, задает тон среди сотрудников Уинстона. Если бы Уинстон узнал о замечаниях Колвилла – хотя и не столь негативных, как у первого собеседника, – это потрясло бы его, а с учетом тяжелой военной ситуации ни я, ни страна не могли этим рисковать.
Но в голове у меня формируется другая идея. Возможно, я смогу использовать этот подслушанный разговор и Джока как рычаг в моем плане по привлечению женщин к работе на войну.
Надев непривычно мрачное темно-синее пальто, я размеренно шагаю к временной трибуне, которую моряки наспех соорудили в гавани для этого случая. Поскольку Уинстон не может присутствовать при спуске этого корабля, он попросил меня заменить его. Я не стала проверять свое расписание и выяснять, есть ли у меня время, я просто ухватилась за эту возможность, как только он о ней упомянул, а затем предложила Уинстону, когда мы ужинали наедине, чтобы Джок сопровождал меня на публичных мероприятиях, если не занят чем-то другим. Уинстон согласился.
Джок, как всегда опрятно одетый в угольно-черный костюм в тонкую полоску, пытается идти со мной в ногу, как я и надеялась. Я понимаю, что ему приходится напрягаться, чтобы идти с моей скоростью, и мне нравится слышать его затрудненное дыхание. Когда я поднимаюсь по лестнице на трибуну, морские офицеры и их команды разражаются радостными криками, которые становятся почти оглушительными, когда я разбиваю бутылку шампанского о нос корабля. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Джок слышит толпу.
Когда мы едем назад, на Даунинг-стрит, Джок весь кипит от того, что ему пришлось делать сегодня. По выражению его лица я вижу то, что подозревала – он уверен, что сопровождать жену премьер-министра ниже достоинства такого старшего помощника, каким является он. Я выбрала его в сопровождающие не ради наказания за слова обо мне, хотя мне этого очень хотелось, но чтобы получить ценного сторонника, который понадобится мне в грядущие дни.
– Мы с Уинстоном решили, что вы будете сопровождать меня на подобные мероприятия, когда он сам не сможет, – говорю я, хотя это не совсем правда. Затем я терпеливо жду реакции, которая, несомненно, последует.
Молодой человек чуть ли не фыркает от отвращения и затем, чуть помолчав, заявляет:
– Мне кажется, это задача скорее для вашей личной секретарши, мэм, поскольку она может поддерживать с вами разговор, который будет вам по душе, на более подходящую тему, скажем, искусство, – он расправляет плечи и говорит так, словно моя половая принадлежность заставила меня об этом забыть: – Я вообще-то личный секретарь премьер-министра, и фокус моих интересов – война. У меня нет времени следить за культурными событиями, с которыми вы гораздо более знакомы.
Такой реакции я и ожидала. На самом деле, именно на такую реакцию я и ставила.
– Вы задираете нос, отказываясь помогать жене премьер-министра, Джок. Мы все делаем важную для нашей страны работу, – говорю я спокойно и добавляю: – И, если вы не заметили, я предпочитаю в первую очередь говорить о политике и тонкостях задач, которые ставит перед нами военное время.
– В этом отношении вы необычная женщина. Полагаю, мэм, это потому, что ваш муж премьер-министр, – небрежно заключает он.
Моя тщательно оберегаемая маска безмятежности готова упасть, и я против воли повышаю голос. Я должна держать это под контролем, если хочу добиться успеха.
– Вы сильно ошибаетесь, если считаете, что я хорошо разбираюсь в политике и военных делах только благодаря положению моего мужа. Каждый гражданин этой страны, включая женщин, поневоле захвачен этой войной. И чтобы выиграть эту войну, потребуются все без исключения, женщины тоже.
– Простите за мой вопрос, мэм, но разве не наши солдаты выиграют эту войну вместе с лидерами, направляющими их, вроде вашего мужа?
– Неужели, Джок? А кто будет выполнять всю необходимую для войны работу, пока мужчины на фронте? – я в такой ярости, что готова влепить пощечину этому надменному, напыщенному молодому человеку. Но это недостойно жены премьер-министра, даже если и полностью оправдано. И это подорвет мой план. – Кто будет производить вооружение для солдат? Кто будет пахать поля, чтобы производить пищу для солдат? Кто будет строить корабли, танки, самолеты, пока мужчины сражаются? Кто будет ухаживать за ранеными, чтобы они могли вернуться в бой?
Он затихает, надменность его гаснет. Он переводит взгляд с моего лица на пол автомобиля и кажется в этот миг невыносимо юным. И он молчит.
– У вас нет ответов на это вопросы, Джок? Странно, что у вас не нашлось в запасе саркастического замечания. Но я помогу вам с ответом. Конечно, это будут женщины, – я глубоко вздыхаю, чтобы держать себя в руках. – Но, думаю, меня не должна удивлять ваша точка зрения, Джок. В конце концов, я слышала ваше мнение обо мне и поняла ваши взгляды на женщин в целом, когда невольно услышала ваш разговор три дня назад.
Он резко втягивает воздух, когда понимает, что я знаю.
– Мэм, это были не мои замечания.
Я не принимаю этого ответа.
– Да, но я не слышала, чтобы вы заступились за меня.
Я выглядываю из окна и с удивлением понимаю, что мы уже приехали на Даунинг-стрит. Водитель бросается открыть мне дверь, и, не глядя на Джока, я выхожу из машины. Мне не надо смотреть на него, чтобы знать, что у него на лице, несомненно, смесь шока и страха.
С широкой улыбкой на лице я вхожу в дом номер 10. Я заложила основу для моего плана.
Позже тем же днем я жду прибытия Уинстона и Джока. Наша встреча назначена на два часа, и в ожидании, а, возможно, и в качестве приманки я попросила кухарку накрыть роскошный чайный стол. Поскольку я прекрасно понимаю значение еды для здоровья Уинстона, я заманила упрямую миссис Ландемар к нам на Даунинг-стрит. Она прошла обучение у своего мужа, бывшего французского шефа в «Ритце», и ее блюда на наших домашних встречах в Чартвелле были изысканными. Грейс сидит рядом со мной, и, сверяя часы, мы просматриваем подготовленные документы. Чтобы наш проект был успешным, необходимо, чтобы я наглядно и ясно изложила свое мнение Уинстону, дополнив его документами. С ранних времен нашего супружества, когда нас разделили взгляды на суфражизм, я знаю, что могу встретить сопротивление, так что я должна представить ему основательную позицию, которую он будет вынужден принять.
После поцелуя в щечку Уинстон усаживается в кресло напротив меня, а Грейс и Джок занимают свободные места. Джок держит наготове ручку и карандаш, готовый как всегда набрасывать заметки, но ему явно неловко, и я думаю, что он ожидает, что я расскажу о подслушанном разговоре. Я ничем не пытаюсь развеять его необоснованный страх.
Горничная разливает чай и приносит печенье, которое миссис Ландемар умудрилась приготовить при нормированной поставке продуктов с нашей фермы в Чартвелле. Несколько мгновений мы наслаждаемся этими излишествами, пока Уинстон не спрашивает:
– Ну так в чем дело, Клемми?
– Я рада, что ты спросил, Уинстон, – я киваю Грейс, которая передает ему набросанные нами планы.
Прежде, чем заговорить, я пользуюсь советом из собственной книги Уинстона о том, как произносить речи, выдерживая театральную паузу. Лишь потом я начинаю.
– Уинстон, если нам придется сражаться с этими гнусными нацистами, нам придется мобилизовать весь британский народ. Я не предлагаю, чтобы женщины сражались рядом с мужчинами в окопах или в воздухе. Но нам нужен большой контингент, чтобы обслуживать вспомогательные, административные и производительные мощности, а нам просто не хватит мужчин, чтобы заполнить тысячи и тысячи необходимых мест. Но мы сможем заполнить их, если используем женщин. Они могут служить на административных постах в боевых частях, работать на оборонных заводах, помогать строить военную технику, управлять фермами и в ограниченном количестве нести военную службу, к примеру, в зенитной артиллерии.