Марго Ромашка – Рыцарский отпуск (страница 5)

Гарголь появился из-за зубцов дальней стены. Он был именно таким, как описывал Оникс: приземистым, мускулистым, с кожей, похожей на голую кожуру, покрытую бородавками и редкими перьями. Его крылья, больше похожие на кожистые перепонки летучей мыши, беззвучно взметнулись, и он спланировал во двор, прямо к двери кладовой, уверенный, что хозяева спят.

Он даже не заметил Оникса, пока с башни не сорвался немой, стремительный камень.

Дракон не заорал. Он напал молча, как хищная сова. Когтистая лапа обрушилась на спину гарголя в тот момент, когда тот протянул когти к двери загона. Раздался отвратительный хруст и вопль боли – высокий, визгливый, нездешний.

Битва была яростной и тихой. Гарголь, хоть и застигнутый врасплох, отчаянно сопротивлялся. Он пытался вцепиться в шею Оникса, укусить, ударить костистым хвостом. Они сцепились в клубок тени и ярости, грохаясь о каменную мостовую, выдирая когтями плиты.

Астра выскочила из загона, алебарда наперевес. Она не кинулась в гущу схватки – это было бы самоубийством. Она заняла позицию у входа, перекрывая путь к животным. Её глаза, привыкшие к ночным стражам, следили за мельканием тел.

Оникс был сильнее, но гарголь – быстрее и грязнее в приёмах. Одним резким движением он вывернулся и швырнул горсть песка и мелких камешков в глаза дракона. Оникс рванул головой назад, ослеплённый на секунду. И этой секунды хватило.

Гарголь, хромая на проколотую лапу, рванул не к лесу, а к единственному источнику лёгкой добычи – к освещённому луной проёму двери загона. Прямо на Астру.

Она не дрогнула. Всё замедлилось. Она увидела красные, полные безумия глаза, открытую пасть с рядами игольчатых зубов, когти, занесённые для удара. Меч был слишком короток. Алебарда – в самый раз.

Она сделала шаг вперёд, приняв удар когтей о стальной нагрудник. Воздух вырвался из её лёгких с хрипом, но её стойка выдержала. И в тот же миг она с силой всадила остриё алебарды не в бронированную грудь, а в тонкую, растянутую перепонку под мышкой чудовища.

Гарголь взревел, на этот раз от настоящей, пронзающей боли. Он рванулся назад, пытаясь освободиться, но зазубренный топор алебарды зацепился. Астра, используя всю свою силу и вес, провернула древко, разрывая перепонку.

Сзади, оглушённый, но уже пришедший в себя, Оникс обрушился на гарголя. Он не стал кусать или рвать. Он схватил его за оба крыла у самого основания и, с вырванным из пасти от усилия рыком, развернулся на месте, как метатель молота.

Гарголь взлетел в воздух, беспомощно болтая когтями, и перелетел через стену замка. Вдалеке, со стороны леса, донёсся глухой удар и жалобный, затихающий визг. Потом – шорох уползающего в темноту.

Тишина вернулась, но теперь она была тяжёлой, пропахшей пылью, кровью и адреналином.

Оникс, тяжело дыша, принял человеческий облик. На его щеке зияла глубокая царапина, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Он подошёл к Астре.

Она всё ещё стояла, опираясь на алебарду, её пальцы побелели от напряжения. На нагруднике зияли четыре глубокие борозды от когтей. Но её взгляд был ясным.

– Твоя… тактика с перепонкой… сработала, – выдохнул Оникс.

– Твой бросок… тоже, – ответила Астра, и вдруг её ноги подкосились. Не от страха, а от отлива адреналина.

Оникс поймал её, прежде чем она упала. Его руки были твёрдыми и осторожными.

– Я… Я пойду проверю, ушёл ли он, – сказала она, пытаясь выпрямиться.

– Позже, – мягко, но непреклонно сказал Оникс. Он всё ещё держал её. – Сначала… нужно перевести дух. Вместе.

Он повёл её назад, в загон. Овцы, почуяв, что опасность миновала, осторожно приблизились, тычась носами в их ноги, как бы благодаря. Они сели на подушки, спиной к стене, плечом к плечу, слушая, как бешеный стук сердец постепенно замедляется.

Луна светила в проём двери, вырисовывая их силуэты на каменном полу. Между ними лежала алебарда с тёмным, липким налётом на лезвии.

– Он не вернётся, – наконец сказал Оникс, глядя на эту кровь. – Ты дралась… как драконья самка. Защищая логово.

Астра посмотрела на него, потом на животных, на свой повреждённый нагрудник, на его царапину.

– Это не просто логово, – тихо ответила она. – Это наш дом. И мы его защитили. Вместе.

Оникс медленно кивнул. Его рука нашла её – не для поддержки, а просто, чтобы коснуться. Его пальцы легли на её ладонь, шершавые от медленно пропадавшей в этой форме чешуи, но нежные в своём намерении.

– Да, – прошептал он, и в его шипящем голосе прозвучало окончательное, нерушимое признание.

Астра прикрыла глаза. Усталость накатывала волнами, постепенно сердце возвращалось в свой тихий ритм. Под теплом руки мужчины ей почему-то вспомнился родной дом, как мама ласково дула на ранки, грозясь за вечные неугомонные беганья дочери больше никогда не готовить любимый ореховый пирог.

– Оникс… – Не открывая глаз выдохнула Астра. – Почему ты поселился в этой деревне?

Оникс не ответил сразу. Его пальцы на её ладони слегка сжались, а раздвоенный кончик языка на мгновение мелькнул, коснулся нижней губы. Он смотрел в лунный квадрат на полу, словно в нём были спрятаны ответы.

– Здесь… тихо, – начал он наконец, и его шипящий голос притих, стал похож на шорох ветра в каменных щелях. – Не в деревне. Здесь. На этих скалах. Я искал… тихое место. После того как покинул Грот Отблесков.

– Грот Отблесков? – Астра приоткрыла глаза, повернув к нему голову.

– Там, где я вылупился. – Он сделал паузу, подбирая человеческие слова для драконьих воспоминаний. – Это была большая пещера у скал и подземного озера. Стены были усыпаны кристаллами, они отражали свет моего отца, когда он дышал пламенем. Было… красиво. И громко.

– Громко?

– Не звуками. Мыслями. – Оникс нахмурился. – Драконы… старшие драконы… они говорят не всегда ртом. Они давят. Своим присутствием. Своей историей. Истинный драконий голос может выдержать не всякий. Каждый камень в Гроте знал, как мой дед победил горного тролля. Каждая сталагмитовая колонна помнила, как моя тётя по материнской линии спала сто лет, не шелохнувшись. А я… – он горько усмехнулся, обнажив клыки, – я был молод. Любопытным. Мне хотелось знать, как растут деревья, а не как их испепелять. Почему река поёт, а не как её перегородить. Я спрашивал. А в ответ получал… тяжёлый, усталый взгляд. И мысли: «Он мал. Он странный. Он слаб. Он слишком много думает о мелочах».

Астра слушала, затаив дыхание. В его словах она узнавала эхо собственных чувств: тягостное ожидание в казарме, когда любое отклонение от устава, любой вопрос встречались холодным презрением или насмешкой.

– Однажды, – продолжил Оникс, – я нашёл у входа в Грот раненого ворона. Его крыло было сломано. Я принёс его внутрь, хотел помочь. Отец… посмотрел на меня. И не сказал ничего. Он просто… вздохнул. Дымом. И в том дыме было столько разочарования, что кристаллы на стенах потускнели. Потом он развернулся и ушёл вглубь. А ворон… испугался. Умер от страха. От драконьего присутствия. Я тогда понял. Я не мог оставаться. Моё любопытство… оно было как болезнь для них. А их величие как камень на моей шее.

Он замолчал, и в тишине зала было слышно, как одна из коров во сне тяжело вздыхает.

– Я улетел. Долго летал. Искал место, где можно просто… быть. Не быть пепельным драконом, наследником Грота Отблесков. А просто… Ониксом. Увидел этот замок. Он был пуст. Заброшен. В нём не было истории, которая давила бы на плечи. Только тишина. И призраки. – Он посмотрел на Астру. – Призраки молчаливые. Они не осуждают. Они просто… есть.

– Но потом стало слишком тихо, – догадалась Астра.

Оникс кивнул.

– Да. Тишина стала звонкой. Я слышал, как растёт мох на камнях. Как ветер точит башни. Это сводило с ума. И тогда я… услышал блеяние. Из деревни. Оно было таким… живым. Глупым. Беспокойным. И я подумал: «Вот они. Те, кто не будет бояться, что я недостаточно дракон. Кто просто будет есть сено и говорить „меее“». Я начал брать их. Сначала одну овцу. Потом другую. Потом курицу, потому что она за ней побежала. Так появился загон.

Он замолчал, глядя на своих спящих питомцев.

– А потом… появилася ты. Ты не испугалась. Не напала. Ты была уставшей. Как будто… тебе тоже было тяжело от своего «Грота Отблесков». И ты вошла в мою тишину и… нарушила её. Но не так, как гарголь. Ты… наполнила её смыслом.

Астра чувствовала, как комок подступает к горлу. Она сжала его руку в ответ.

– Мой «Грот» был из приказов, долга и пустых обещаний, – прошептала она.

Они сидели так ещё долго, плечом к плечу, слушая, как их дыхание синхронизируется с мирным посапыванием животных. Луна медленно плыла по небу, и её свет больше не казался холодным. Он был просто светом, освещающим их общую, тихую победу – не только над гарголем, но и над одиночеством, которое каждый из них принёс сюда.

– Знаешь, – сказала наконец Астра, глядя на свою изодранную кирасу, – завтра, после того как мы заделаем дыру в кладовой и починим дверь… Мне нужно будет починить это. И… научиться готовить тот самый ореховый пирог. Мамин рецепт. Если, конечно, мы найдём орехи и муку.

Оникс повернулся к ней. В его фиолетовых глазах, отражавших лунный свет, вспыхнул живой, горячий интерес.

– Ореховый пирог? – он произнёс это так, словно это было самое волшебное заклинание. – Я найду орехи. И муку. Я украду… я достану целый мешок!