Марго Ромашка – Опера моря (страница 6)

Он подходит к ближайшему дереву, трогает кору и срывает один из плодов. Фрукт был твёрдым, с гладкой кожицей. Дилан нюхает его, затем легонько поскрёб ногтем.

– Не знаю, что это. Но обезьяны едят. Значит, скорее всего, не ядовито. Боб, – он кивнул коку, – попробуй маленький кусочек. Подождем час. Если всё будет в порядке, собираем.

Боб, не колеблясь, откусил. Он пожевал, задумался.

– Кисло-сладкое. Похоже на манго, но с терпкостью. Вполне.

Пока мы отдыхаем у воды, Дилан не сидит на месте. Он исследует периметр плато. И его находки становятся всё тревожнее. На одном из чёрных камней, с внутренней стороны, он находит высеченное изображение – грубый, но узнаваемый контур спрута, обвивающего корабль. Знак был старым, почти стертым, но явно рукотворным. А под слоем мха у подножия скалы он откапывает ещё несколько костей. На этот раз человеческих. Не полный скелет, а несколько ребер и фрагмент черепа. Кости были тёмными, почти чёрными, и на них виднеются те же странные, неглубокие бороздки, что и на скелете странного существа на пляже.

Дилан подзывает нас, показывая на находки. Его лицо снова становится непроницаемым.

– Здесь жили люди. Или, по крайней мере, бывали. Долгое время. Они обустроили этот источник, посадили эти деревья. И они сражались. С тем же, с чем сражались те, чья лодка разбилась о наш пляж. И они проиграли.

Он встаёт, отряхивая руки от земли. В его глазах загорается холодный, аналитический огонь.

– Это меняет дело. Это не просто ловушка кракена. Это… поле битвы. Заброшенное, но не забытое. И мы теперь на нем. С одной стороны – у нас есть вода и еда. С другой, мы знаем, что здесь уже кто-то пытался выстоять. И не смог.

Гарри мрачно посмотрел на кости.

– Значит, у нас нет шансов?

– Шансы есть всегда, – резко ответил Дилан. – Они были одни. У них не было цели, кроме выживания. У нас цель есть. И у нас… – он посмотрел на каждого из нас, и его взгляд, тяжелый и требовательный, заставил нас выпрямиться, – у нас теперь есть крепость. Высокое место, источник воды, естественные укрепления из этих камней. Мы не будем просто прятаться. Мы укрепим это место. Сделаем его нашей базой. Нашим плацдармом.

Он указал на плодовые деревья.

– Собираем фрукты. Аккуратно, не ломая ветвей. Нам нужно расположить к себе местных «хозяев», – он кивает в сторону капуцинов, которые все еще наблюдали за нами. – Потом спускаемся к пещере, забираем наши вещи и переносим их сюда. Мы строим здесь укрытие. А потом… – его голос становится тише, но от этого не менее весомым, – потом мы начинаем готовиться к охоте. Мы знаем, что он приходит по ночам. Значит, нужно встретить его правильно.

В его словах не было безумия. Была страшная, железная логика солдата, готовящегося к осаде. И видя его решимость, чувствуя холодную воду источника на губах и понимая, что у нас теперь есть шанс, я впервые не просто следую за ним из страха. Я начинаю верить в его план. Безумный, отчаянный, но единственно возможный в этом безумном, отчаянном месте.

Глава 8.

Переход назад дался тяжелее – подъём на плато с грузом воды и фруктов отнял последние силы, но никто не жаловался. В воздухе висело что-то новое, почти осязаемое: надежда, замешанная на тревоге.

Следы на песке смывались солёной водой, заглатывающей песчинки с лёгким шипением. Мне нравится, как нагретая за день вода лижет мои щиколотки теперь вечером. Я перешагиваю через какую-то ракушку и, держа половинку кокоса, поднимаю глаза.

На небольшом камне капитан в очередной раз смотрит в телефон, лёгкий ветер колышет его светлые волосы. Заряда оставалось мало и даже перейдя на энергосберегающий режим его хватит, наверное, дня на два, пользуясь им не часто. Большой палец мужчины проводит по надколотому сбоку экрану, и я слышу его вздох, чуть тяжёлый и уставший.

– Капитан... – Говорю я тихо, подходя ближе. – Вы не поели вечером, может хоть выпьете?

Мои руки протягивают ему половинку зелёного кокоса. Внутри на белой мякоти, неровно расколотой камнем, плещется жидкость чуть мутноватого цвета.

Дилан поднимает голову от телефона. В сумерках его лицо кажется высеченным из того же чёрного камня, что и валуны у источника – усталым, но не сломленным. Синие глаза скользнули по мне, по протянутому кокосу, и на мгновение в них мелькнуло что-то... Удивление, смешанное с чем-то, похожим на смущение. Словно он забыл, что о нём вообще можно заботиться.

Он не сразу берёт кокос. Сначала убирает телефон в карман куртки – жест, говоривший о том, что разговор окончен, сигнала нет и не будет. Потом его пальцы, покрытые мелкими царапинами от веток и камней, смыкаются на гладкой скорлупе.

– Спасибо, – говорит он просто, но в этом слове было больше веса, чем во всех его приказах за сегодняшний день.

Он не стал пить сразу. Вертел половинку в руках, глядя на мутноватую жидкость, словно видел в ней не просто кокосовое молоко, а что-то большее. Вода жизни, добытая на этом проклятом острове, где каждая тень хранила угрозу.

– Ты ела? – спрашивает он вдруг, поднимая взгляд. Вопрос прозвучал не как команда, скорее как забота, и от этого неожиданно кольнуло в груди.

– Да, – киваю я, присаживаясь на соседний камень, поменьше. – Боб разделил фрукты. Всем поровну.

Дилан хмыкает, наконец поднося кокос к губам. Он пьёт медленно, сосредоточенно, словно это самый важный глоток в его жизни. Я смотрю на его профиль – резкая линия челюсти, светлая борода, отросшая за эти дни, непослушная прядь волос, упавшая на лоб.

– Ты не должна была это приносить, – бросает он, отрываясь от кокоса и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Могла оставить себе.

– Вы капитан, – пожала я плечами, пытаясь скрыть неловкость. – Капитан должен быть в форме.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. В сумерках его глаза казались почти чёрными, но в них всё ещё тлеет тот холодный огонь, который я уже начала узнавать.

– Капитан без корабля, – усмехается он горько. – Просто мужик с навязчивой идеей и ножом в кармане.

– У вас есть команда, – возражаю я тихо, но твёрдо. – Лео, Боб, Гарри, Жан, Карлос. И я... Если можно. Капитан с командой тоже капитан.

Дилан долго молчит, глядя на меня. Волны накатывают на берег с тем же ритмичным шелестом, что и века назад, равнодушные к людским драмам. Где-то в темноте, за линией прибоя, чайки ловят свой последний на сегодня ужин, резво пикируя к полотну воды, вырывая клювом зазевавшихся рыб.

– Скажи, Вивиан, зачем ты сбежала из дома?

Вопрос капитана повисает в вечернем воздухе, смешиваясь с солёным запахом моря и тихим шипением прибоя. Я сжимаю пальцы, вцепившись в шероховатую поверхность камня, на котором сижу. Никто ещё не спрашивал меня об этом прямо. Лео, Боб, остальные – они принимают моё присутствие как данность, как ещё одну деталь кораблекрушения, вроде обломков или выброшенных на берег ящиков. Но Дилан смотрит на меня своим пронзительным взглядом, и от него, казалось, невозможно было спрятаться.

– Родители, – начинаю я медленно, подбирая слова. – Они... они не плохие люди. Просто устали. Отец потерял работу на заводе, когда его закрыли. Мать работает в прачечной, приходит домой с опухшими руками и красными глазами от пара. А по вечерам они... ну, выпивают. И тогда начинаются крики. Друг на друга. На меня.

Я подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками. Сейчас мои слова даже звучат смешно, на фоне кораблекрушения ссоры с родителями кажутся такими хрупкими.

– У меня есть подруга. Роза. Мы дружили с детского сада. Она... она была как сестра. А потом она влюбилась в парня, которого её родители ненавидели. Сын бывшего контрабандиста, представляете? В нашем захолустье это почти смертный приговор для репутации. Они сбежали. В Таун-Рок. И я осталась совсем одна.

Дилан молчит, не перебивая. В глазах читается то самое узнавание, которое я заметила ещё в первый день, когда он нашёл меня в ящике с жемчугом. Он знал, что такое остаться одному. Знал слишком хорошо.

– Я испугалась, – признаюсь я, и голос дрогнул. – Родители Розы наверняка придут ко мне. Будут допрашивать, требовать ответов. А я не умею врать. И дома... дома стало невыносимо. Очередная пьяная ссора, и я просто... вылезла в окно. Увидела ваш корабль. Подумала, что это гражданское судно, идет в Таун-Рок. Спрячусь в ящиках, а там...

Я не договариваю. Вместо слов вырывается не то смешок, не то всхлип. Вот он, Таун-Рок. Небоскребы и огни большого города, о котором мы мечтали с Розой. Вместо этого – тропический остров, населённый призраками прошлого и чудовищами из глубин.

– Глупо, да? – спрашиваю я, поднимая глаза на капитана. – Мечтала о большом городе, а попала на неизвестный остров.

Дилан не отвечает сразу. Он допивает остатки кокосового молока и откладывает скорлупу в сторону. Потом, помедлив, лезет в карман куртки и достаёт... маленькую фотографию. Потёртую, с загнутыми уголками, защищенную от влаги тонким слоем прозрачного пластика. Он протягивает её мне.

На снимке, сделанном явно любительской камерой, на меня смотрят двое: молодая женщина с волнистыми тёмными волосами и открытой, светлой улыбкой, и мужчина в рыбацкой робе, с лицом, изрезанным морщинами, но с такими же синими глазами, как у Дилана. Они стоят на фоне маленького деревянного дома, за которым угадывается море. Женщина держит в руках театральную маску – комедии и трагедии, – а мужчина опирается на весло. И между ними, подростком с вихрастой светлой шевелюрой и уже тогда острыми чертами лица, сам Дилан. Он улыбается. По-настоящему, открыто, без той тени, что лежит на его лице сейчас.