Марго Ромашка – Хозяйка королевского указа (страница 2)

Барбара, сплюнув кровь с разбитой губы, усмехнулась про себя.

Глава 2. Королевское слово.

Башня, в которую ее бросили, оказалась не подземельем. Это был странный компромисс между тюрьмой и гостевыми покоями. Каменные стены, узкое стрельчатое окно, сквозь которое пробивался тусклый свет утра, и тяжелая дубовая дверь с засовом снаружи. В углу стояла кровать с потертым бархатным балдахином, на столе – кувшин с водой и заплесневелая горбушка хлеба.

Барбара сидела на жестком стуле, прислонясь спиной к холодной стене, и чувствовала, как тело начинает предательски дрожать. Адреналин, державший ее на плаву на площади, иссяк, оставив после себя пустоту и липкий, противный страх. Она потерла запястья – веревки въелись в кожу, оставив багровые полосы.

«Я умерла».

Мысль пришла неожиданно, пробив корку онемения, и Барбара зажмурилась, пытаясь загнать ее обратно. Но та не уходила. Она разрасталась, пульсировала в висках, сжимала грудную клетку невидимыми тисками.

«Я умерла под колесами машины. А теперь я здесь. В теле девушки, которую только что едва не обезглавили. В мире, который я считала выдумкой».

Дыхание перехватило. Барбара согнулась пополам, уткнувшись лбом в колени, и заставила себя дышать медленно, размеренно, как учили когда-то на курсах по управлению стрессом. Раз, два, три. Вдох. Выдох.

Она не верила в богов. Никогда. Но ласковый голос в темноте был реален – она не могла его выдумать. И лезвие над головой было реальным. И этот мир, пахнущий сыростью и плесенью, куда более реальный, чем любая голограмма или сон.

«Я в книге».

Барбара подняла голову, обводя комнату мутным взглядом. Она помнила сюжет. «Падение дома Вильгельм» – дилогия, которую она проглотила за три дня, развлечения ради, между отчетами и совещаниями. Автор, скрывшийся за псевдонимом «Арианна де Форе», писала вязко, красиво и беспощадно. Особенно запомнилась Барбаре фигура Миэля Рояльса.

В книге он был идеальным злодеем. Не карикатурным, а глубоким, трагичным, вызывающим почти восхищение своей последовательностью. Его сестра – теперешнее тело Барбары – была казнена в первой же главе, и этот удар сломал в юноше что-то важное. Он выжил, спрятался, нашел покровителей среди тех, кого король лишил власти, и двадцать лет плел паутину заговоров, пока не уничтожил Ариаса фон Люми вместе со всей его династией. Но к тому моменту Миэль уже перестал быть человеком. Он стал чудовищем, которое сжигало города ради тактического преимущества и травило детей бывших союзников, чтобы никто не мог бросить ему вызов.

«И все из-за смерти Барбары Рояльс».

Мысль обожгла. Барбара выпрямилась, чувствуя, как страх перед смертью медленно вытесняется другим, более холодным и внятным чувством. Ответственностью.

Она не знала, сможет ли вернуться в свой мир. Не знала, сколько продлится эта странная милость богини. Но если ей суждено остаться здесь – в теле девятнадцатилетней аристократки, чья голова чудом уцелела на плечах, – она не позволит истории идти по накатанному пути.

Миэль на площади смотрел на нее с надеждой. Он был еще мальчишкой – худым, бледным, испуганным. Его можно было спасти. Его нужно было спасти. Не ради какой-то высшей цели, а просто потому, что она, Барбара, знала: злодеями не рождаются. Их куют. Куют из тех, кому вовремя не протянули руку.

«Значит, я протяну», – решила она твердо, чувствуя, как дрожь в руках утихает, сменяясь холодной, расчетливой ясностью. – «Я не дам этому мальчику стать чудовищем».

Размышления прервал грубый лязг засова. Дверь распахнулась, ударившись о каменную стену, и на пороге возник стражник в кожаном доспехе с гербом крылатого льва на груди. Лицо у него было мясистое, красное, с заплывшими глазками, и смотрел он на Барбару так, словно перед ним была не женщина, а нашкодившая кошка.

– Встать, – голос его звучал как скрежет ржавого железа. – Его величество требует тебя к себе.

Барбара медленно поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Она не опустила взгляд, хотя внутренне вся сжалась. Стражник был вдвое шире ее, от него разило потом и старым вином, а рука лежала на рукояти меча с таким видом, будто он мечтал применить оружие.

– Руки, – бросил он, вытаскивая веревку.

– В этом нет необходимости, – спокойно сказала Барбара, хотя горло пересохло, а сердце колотилось где-то у горла. – Я пойду сама.

Стражник усмехнулся, обнажив неровные желтые зубы.

– Думаешь, тебе есть, чем торговать, изменница? Шлюха короля? – Он шагнул вперед, и его пальцы грубо схватили ее за плечо. – Пошла.

Барбара стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли – он сжимал как раз то место, где веревки стерли кожу до мяса. Она не сопротивлялась. Не сейчас. Она просто шла, чувствуя на затылке тяжелый, презрительный взгляд, и считала про себя шаги, чтобы не дать страху затопить рассудок.

Коридоры замка были высокими, давящими. Сводчатые потолки терялись в полумраке, факелы чадили, оставляя на стенах жирные полосы копоти. Барбара старалась запоминать повороты – лестница, еще лестница, длинная галерея с витражами, на которых были изображены сцены охоты. Краем глаза она отметила, что витражи дорогие, южные, значит, у короля есть связи с заморскими торговцами. Информация, бесполезная сейчас, но мозг, привыкший к анализу, продолжал работать на автомате.

Стражник остановился перед массивной дверью из темного дерева, толкнул ее без стука и грубо втолкнул Барбару внутрь.

– Привел, ваше величество.

– Оставь нас.

Голос был низким, спокойным, лишенным всякой эмоции. Он не повышался, но в нем чувствовалась такая властная уверенность, что стражник вытянулся по струнке и исчез за дверью быстрее, чем Барбара успела моргнуть.

Она осталась одна в небольшой гостиной. Комната разительно отличалась от мрачных коридоров: стены обшиты светлым деревом, на полу – толстый ковер с геометрическим узором, в камине потрескивает огонь, разгоняя сырость. Мебели было немного – тяжелый письменный стол, несколько кресел, низкий столик на резных ножках. И король.

Ариас фон Люми сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку. В одной руке он держал хрустальный бокал с темной жидкостью, другой лениво поглаживал подлокотник. На нем был не парадный мундир, а простая темная рубашка с расстегнутым воротом, открывавшим ключицы и начало мощной шеи. Короткие темные волосы были чуть влажными, словно он только что мыл голову, а на скулах проступала темная щетина, придававшая ему вид не столько короля, сколько разбойника с большой дороги, дорвавшегося до власти.

Он даже не взглянул на Барбару. Его черные глаза были устремлены на огонь, и он медленно потягивал вино, наслаждаясь тишиной.

Она стояла посреди комнаты, чувствуя себя выставленной на торги. Ей было холодно, больно, страшно и одновременно – безумно, нестерпимо хотелось сесть. Ноги дрожали после всего пережитого, а тело казалось чужим и непослушным. Но король не предлагал ей стула. Он словно проверял ее, испытывал на прочность, заставляя стоять и ждать.