Марго Ромашка – Хозяйка королевского указа (страница 3)

«Подонок», – подумала Барбара, чувствуя, как к горлу подступает злая, бессильная ярость. – «Наслаждаешься? Держишь меня здесь, как собаку, даже сесть не предлагаешь».

Молчание затягивалось. Ариас допил вино, поставил бокал на столик и лишь после этого поднял на нее взгляд. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Только холодное, изучающее любопытство.

– Ты лгала, – сказал он ровно. – Я никогда не делил с тобой постель.

Барбара молчала. Она понимала, что любое оправдание сейчас прозвучит жалко.

Король поднялся с кресла. Он был высок – выше, чем казалось с балкона, – и двигался с той опасной грацией, какая бывает у хищников, привыкших, что им никто не указ. Он сделал шаг к ней, и Барбара невольно напряглась, но не отступила.

– Ты предпочла позор и ложь смерти, – продолжил он, останавливаясь в шаге от нее. Его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как лезвие. – Это делает тебя либо глупой, либо… интересной.

Он замолчал, давая ей время ответить. Барбара выдержала его взгляд, хотя внутри все сжималось от понимания, насколько шатко ее положение. Один неверный шаг – и лезвие гильотины вернется, чтобы закончить начатое.

– Я хотела жить, – сказала она наконец, и голос ее прозвучал тверже, чем она ожидала. – Это единственная правда, которую вы от меня услышите, ваше величество.

Ариас усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти хищной, и почему-то именно сейчас Барбара заметила, что он молод. Очень молод. Ей говорили, что он стал королем недавно, но жестокость, с которой он расправился со старой палатой лордов, заставляла думать, что перед ней опытный, циничный политик. Однако сейчас, вблизи, она видела, что ему нет и тридцати. Может, двадцать пять. Может, двадцать семь. И в его черных глазах, помимо холода, пряталось что-то еще – усталость человека, который слишком рано получил власть и слишком много заплатил за нее.

– Хорошо, – сказал он, разворачиваясь и отходя к окну. – Будем считать, что честность – это то, что я от тебя услышу. А теперь слушай внимательно, Барбара Рояльс.

Он назвал ее полное имя, и от этого холодного, отточенного произношения по спине пробежал озноб.

– Ты поставила меня в неловкое положение, – продолжил король, глядя в окно. – На площади были сотни свидетелей. Мои враги только и ждут, чтобы раздуть любой скандал. И если я казню тебя сейчас, это будет выглядеть как убийство невинной женщины, с которой я делил ложе.

– Если я назвала себя вашей любовницей, – тихо сказала Барбара, – значит, вы не можете меня казнить. Только опозорить. А позор… – Она запнулась, понимая, куда заводит логика. – Позор привязывает меня к вам еще сильнее.

Ариас резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно исчезло так быстро, что Барбара не была уверена, не показалось ли ей.

– Ты сообразительна, – констатировал он, и в этом слове не было комплимента. Только факт. – Тем лучше. Значит, поймешь без лишних объяснений.

Он вернулся к столу, налил себе еще вина, но пить не стал. Просто держал бокал в руке, глядя на игру света в гранях хрусталя.

– Я молод, – сказал он, и впервые в его голосе проскользнула какая-то тень – то ли горечи, то ли злости. – Мой отец умер рано. Слишком рано. Я получил корону, когда страна была разорена войнами, а палата лордов гнила изнутри, как гнилое яблоко. Я уничтожил их, потому что иначе они уничтожили бы меня. Но есть одно «но», Барбара.

Он поставил бокал, повернулся к ней лицом, и в его черных глазах Барбара увидела то, что заставило ее внутренне похолодеть. Расчет. Холодный, беспощадный расчет хищника, который просчитал все ходы на десять шагов вперед.

– У меня есть советник. Старый, мудрый, опытный. Он служил еще моему отцу, а до того – моему деду. Я не могу от него избавиться, как избавился от палаты лордов. Традиции, Барбара. В этом проклятом королевстве традиции значат больше, чем кровь. – Он усмехнулся, и усмешка вышла горькой. – И рано или поздно этот советник начнет давить на меня. Он будет требовать, чтобы я выбрал невесту. Из старой аристократии. Из тех семей, которые я… не особо жаловал в последнее время.

Барбара слушала, чувствуя, как в голове медленно складывается картина. Она уже догадывалась, куда он клонит, но не верила. Не могла поверить.

Ариас подошел к ней вплотную. Так близко, что она чувствовала запах его одеколона – горьковатый, с нотками кожи и дыма. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли тепла.

– Ты уже назвала себя моей любовницей, – произнес он тихо. – Весь город считает, что я делил с тобой постель. Это ложь, но ложь, которую уже не отыграть назад.

– Вы хотите, чтобы я играла эту роль, – выдохнула Барбара.

– Я предлагаю тебе сделку, – поправил он. – Ты будешь играть роль моей фаворитки. Достаточно долго, чтобы старый советник потерял надежду женить меня на своей протеже. Достаточно убедительно, чтобы никто не усомнился.

– А что получу я? – спросила Барбара, чувствуя, как пересохло в горле.

Ариас склонил голову набок, разглядывая ее, словно диковинную вещь.

– Жизнь, – сказал он просто. – Свободу для твоего брата. Возвращение части имущества твоего отца. И… – он помедлил, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес, – мое расположение.

Он сделал шаг назад, давая ей пространство, и Барбара почувствовала, что может наконец вздохнуть полной грудью.

– Подумай, – сказал король, отворачиваясь к окну. – Время у тебя есть. Но немного. Советник прибудет через три дня, и к его приезду ты должна быть готова.

Он замолчал, давая понять, что аудиенция окончена. Барбара стояла, чувствуя, как голова идет кругом от всего услышанного. Жизнь. Свобода для Миэля. И роль любовницы короля – короля, который только что едва не отрубил ей голову.

Она посмотрела на его спину – широкие плечи, жесткая линия позвоночника, напряженные руки, сжатые в кулаки. В этом человеке не было ничего от романтического героя. Только сталь, расчет и что-то еще, спрятанное глубоко внутри, под слоями цинизма и жестокости.

«Он предлагает мне сделку», – подумала Барбара. – «Но в этой игре фигуры расставлены так, что в проигрыше окажусь я. Рано или поздно».