Марго Ромашка – Хозяйка королевского указа (страница 1)
Марго Ромашка
Хозяйка королевского указа
Глава 1. Моё последнее слово!
Смерть пришла не в белом саване и не с косой. Она пришла визгом раскаленного металла, хрустом ломающегося стекла и нелепым, сковывающим тело рывком ремня безопасности. Еще секунду назад Барбара сжимала руль, слушая заунывный голос диктора в пробке, а в следующую – мир сжался до точки, взорвался болью в затылке и погас.
В темноте было тихо. Такая тишина бывает только в самом сердце зимы, когда снег укрывает город толстым слоем, заглушая все звуки. Барбара парила в этом вакууме, чувствуя, как сознание тает, растворяется, превращается в ледяные кристаллы, которые вот-вот развеет ветром небытия.
А затем темнота заговорила.
Голос был мягким, текучим, как расплавленное золото. Он обволакивал, не давая упасть в пустоту.
– Не бойся. Не закрывай глаза. Смерть – это лишь смена декораций, Барбара. Ты можешь уйти в никуда, сжавшись от страха, или пойти вперед с высоко поднятой головой. Выбор за тобой.
Барбара хотела спросить, кто это говорит, хотела возмутиться такой нелепой, дурацкой смерти в пробке на оживленном перекрестке, но у нее не было рта, не было губ, не было языка. Была лишь воля, собранная в тугой узел. Она не привыкла сдаваться. Никогда.
«Вперед», – мысленно ответила она, цепляясь за этот ласковый голос, как за спасательный круг. – «С высоко поднятой головой».
Легкий смех, похожий на звон бокалов, прокатился по бесконечности, и тьма взорвалась тысячей огней.
***
Очнулась Барбара от холода. Он был другим – не зимним, гуляющим среди высоких городских застроек, а каким-то сырым, пронизывающим до костей, пахнущим известкой и страхом. Она попыталась вдохнуть, но легкие сдавило. На шее лежало что-то тяжелое и ледяное. Острая кромка касалась горла.
С трудом сфокусировав зрение, она увидела мутное, затянутое пеленой небо, а затем – скошенный металлический треугольник над головой. Лезвие. Лезвие гильотины.
Паника, липкая и животная, накатила было волной, но мозг Барбары, привыкший анализировать финансовые отчеты и просчитывать риски, включился мгновенно, словно щелкнул выключатель. Страх отступил на второй план, уступив место холодному, математическому расчету.
Она была привязана к доске. Ее руки дрожали, а волосы… она почувствовала, что волосы короткие. Неровные, словно обрубленные наспех пряди щекотали щеки. Это было неправильно. У Барбары были длинные, волнистые волосы цвета каштана, которыми она гордилась.
Она скосила глаза. Вокруг кишела толпа. Люди в грубых льняных рубахах, женщины в чепцах – они смотрели на нее не с сочувствием, а с плотоядным любопытством. Их лица были чужими, но пугающе реальными. А над ними, на флагштоках, колыхались алые полотнища. На них золотом был вышит крылатый лев, пронзающий мечом корону.
Сердце пропустило удар. Барбара узнала этот герб. Она видела его всего несколько часов назад… или в прошлой жизни? Она листала электронную книгу, стоя в той самой пробке. «Падение дома Вильгельм». Дилогия, которую она дочитывала перед сном. Любительское фэнтези с запутанным сюжетом, где главный злодей, Миэль Рояльс, начинал свой путь к безумию с публичной казни своей сестры.
Взгляд Барбары метнулся к деревянному постаменту, на котором стоял палач, и к месту для знати, огороженному бархатным канатом. Там, едва держась на ногах, стоял юноша. Лет семнадцати, не больше. Бледный, как полотно, со светлыми волосами, прилипшими ко лбу. В его глазах застыла такая бездна отчаяния, что Барбара почувствовала физическую боль. Миэль Рояльс. Младший брат. В книге именно это мгновение – смотр на казнь сестры, которую он не мог предотвратить – превратило его из мечтательного юноши в безжалостного интригана, который к тридцати годам держал в страхе половину континента.
«Я в теле его сестры» – осознание пришло резко, как удар хлыста. – «В теле Барбары Рояльс. Той самой, которую обвинили в предательстве короны».
Она была умной девушкой. Книга запомнилась ей именно тем, как бездарно, с точки зрения логики, была разыграна эта казнь. Граф Вильгельм был обедневшим аристократом, которого подставили. Дочь казнили для устрашения. Но сейчас Барбару волновало не сюжетное несовершенство, а лезвие над головой.
Она перевела взгляд выше, на отдельный балкон, обтянутый алым бархатом. Там, облокотившись о перила, стоял он.
Молодой король. Ариас фон Люми.
Барбара могла разглядеть его достаточно хорошо, чтобы отметить тяжелую челюсть, легкую небритость, придававшую лицу жестокое выражение, и короткие темные волосы с коричневатым отливом, растрепанные ветром. Его глаза были черными – бездонными, холодными, как дуло пистолета. Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде не было ни ненависти, ни злости. Только скука. Скука палача, который перерубил уже столько голов, что это стало рутиной.
Барбара вспомнила. В книге Ариас был новым королем. Он пришел к власти после кровавого переворота, уничтожил старую палату лордов, вырезав их семьи, чтобы подавить любую мысль о бунте на корню. Он был жесток, умен и молод. И сейчас он вершил «правосудие», избавляясь от дочери обедневшего графа, которую его советники сочли опасной.
Если она ничего не сделает, лезвие упадет. Сюжет будет исполнен. Миэль сойдет с ума, а Барбара станет лишь строчкой в летописи: «Казнена за измену».
– Нет, – прошептала она пересохшими губами. Голос не слушался, горло сдавил деревянный воротник.
Она не могла говорить правду. Правда никому не нужна. Но Барбара всегда умела играть на эмоциях. Она анализировала толпу. Эти люди пришли смотреть кровь. Они устали от налогов, от войн, от нового короля, который оказался жестче старого. Им нужно было зрелище. А если зрелище перестанет быть предсказуемым?
Судебный клерк уже поднял свиток, зачитывая приговор. Барбара не слышала слов – в ушах шумела кровь. Но как только он замолчал, наступила та самая мертвая тишина, в которой всегда слышен последний вздох приговоренного.
Это был ее шанс.
Собрав все силы, Барбара дернулась, насколько позволяли веревки, и закричала. Крик получился хриплым, рваным, но площадь была огромной каменной чашей, и звук, отразившись от стен, прокатился над толпой.
– Он убивает меня, потому что я была его любовницей!
Толпа ахнула. Этот звук – единый вздох тысячи людей – был подобен шуму прибоя. Шепоток пополз по рядам, зашелестел, как сухая трава на ветру.
Барбара знала, что лжет. В книге ни о какой связи между королем и дочерью графа не было и речи. Но книга была написана с точки зрения истории победителей. А сейчас на площади стояла женщина, которую собирались обезглавить, и у нее не было других козырей.
– Он пользовался мной, а теперь боится позора! – продолжала она, чувствуя, как дерево воротника впивается в шею. – Потому что его величество не может признать, что спал с дочерью обедневшего изменника!
Это было грязно. Это было низко. Это было идеально.
В толпе, которая еще секунду назад жаждала крови, теперь слышались возбужденные голоса. Люди любят две вещи: падение высоких особ и грязные тайны власти. Барбара соединила это в одной фразе.
Она бросила взгляд на балкон. Ариас фон Люми перестал опираться на перила. Его поза изменилась, скука исчезла с лица, сменившись холодным, опасным интересом. Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Его пальцы медленно постукивали по каменному парапету.
Миэль же, стоявший у эшафота, поднял голову. В его глазах вместо отчаяния мелькнула искра. Живая, отчаянная искра надежды. Он еще не понимал, что происходит, но сестра перестала быть жертвой. Она стала игроком.
– Она лжет! – Крикнул кто-то из свиты короля, но голос утонул в нарастающем гуле.
Барбара повернула голову, насколько могла, чтобы видеть короля. Она не просила пощады. Она смотрела ему в глаза с вызовом, и в этот момент их взгляды встретились.
– Ваше Величество, – произнесла она уже тише, но так, чтобы он мог прочитать по губам. – Смерть любовницы – это не политика. Это грязь.
Король замер. Его темные глаза сузились. Вокруг него засуетились советники, что-то зашептали на ухо, но он жестом заставил их замолчать. Тишина на площади стала вязкой, как патока.
Палач неуверенно переступил с ноги на ногу, поглядывая на балкон. Огромный нож гильотины нависал над головой Барбары, отражая мутное небо.
Ариас фон Люми сделал шаг вперед, к самому краю балкона. Его голос, усиленный акустикой площади, прозвучал жестко, как удар хлыста:
– Отведите ее обратно в башню.
В толпе взорвался гул. Кто-то засвистел, кто-то закричал «Позор!», но стража уже сбегалась к эшафоту. Барбара почувствовала, как грубые руки отвязывают ее от доски, как снимают с шеи деревянный ошейник.
Короткие, неровно остриженные волосы упали на глаза. Она была жива. Пока что.
Когда ее волокли по ступеням вниз, она успела поймать взгляд Миэля. Юноша смотрел на нее с обожанием и ужасом одновременно, словно видел перед собой не сестру, а божество, спустившееся с небес, чтобы разрушить предопределенность.
А затем она взглянула на короля. Ариас фон Люми смотрел ей вслед. В его черных глазах больше не было скуки. Там горел холодный, расчетливый огонь. Огонь хищника, который только что обнаружил, что загнанная лань, которую он собирался прикончить, вдруг оказалась не ланью. Она оказалась такой же хищницей. И теперь охота только начиналась.