Марго Эрванд – Остывшие блюда (страница 3)
Способность слышать, понимать и вообще соображать вернулась ко мне, лишь когда Вивьен неожиданно поднялась со своего стула, махнула рукой и почти на бегу сказала:
Где-то на фоне звучала музыка — все те же рождественские мелодии, что еще пару недель будут доноситься из каждой витрины и динамика. Но в тот момент я почему-то отчетливо слышала только скрипки и виолончель. Что-то мощное и эпическое...
И я запомнила. А теперь этого лица больше нет... Глаза быстро наполняются слезами, и комната начинает дрожать. Он лежит в расслабленной позе, небрежно раскинув массивные ноги, мускулистые руки вытянуты: одна вдоль тела, а другая на подушке. Но я вижу только отвернутую к окну голову с широко раскрытыми в изумлении глазами, и мое воспаленное воображение тут же достраивает детали — последние секунды, боль, паника, может быть, страх. В его взгляде не ужас, не мольба, скорее недоверие. Как будто его предали.
— Почему я ничего не помню? — одними губами спрашиваю я, опуская взгляд. Белоснежное одеяло уже давно пропиталось кровью, и теперь, когда температура в комнате немного поднялась, я вновь слышу противный металлический запах. Тошнота снова подступает к горлу, и я начинаю пятиться, пока не упираюсь в стену. Задыхаюсь, а перед глазами — все еще его идеальное тело, в котором я успела насчитать не меньше трех дырок.
Два года назад я пробовалась на роль в телевизионный сериал, рассчитывая стать детективом, но в итоге сыграла труп с ножевыми ранениями за восемьдесят долларов в час. Это, конечно, не делает меня экспертом, но, кажется, дырки на теле Уилла выглядят в точности как те, которые тогда с помощью краски и силикона создавали на моем животе.
В голове по— прежнему каша, поэтому я действую скорее инстинктивно: обыскиваю прикроватные тумбочки, письменный стол, встроенный шкаф у входа. Но не вижу ничего, чем можно было бы нанести такие жуткие ранения.
Но я не успеваю закончить эту спасительную мысль, потому как взгляд останавливается на балконной двери. И все внутри сжимается в панике. Достаю из шкафа теплую куртку Уилла, ощущая дурманящий запах его одеколона с яркими цитрусовыми нотами. Прижимаю воротник к носу и делаю жадный вдох. В голову лезут разные дорогие сердцу воспоминания, но я запрещаю себе проваливаться в прошлое, мне важно не терять связь с настоящим. Надеваю отельные тапки на тонкой скользкой подошве, но это лучше, чем мои шпильки, после чего иду к балконной двери и открываю ее. Меня тут же обдает холодной волной, и я впадаю в секундное оцепление. А когда снова смотрю перед собой, требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем мне вообще понадобилось выходить на такой лютый мороз. Крепче сжимаю в руках полы куртки, делая неуверенные шаги. Подошва неприятно скользит по гладким плитам. Три неуверенных осторожных шага — и я у цели. Хвастаюсь за перила одной рукой, и прошлое вновь засасывает меня...
Воспоминание рассеивается так же внезапно, как и появилось, оставляя после себя привкус металла во рту. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы успокоить бешеный ритм сердца и осознать, где я вообще нахожусь. Я сжимаю перила крепче, чем нужно, и наконец решаюсь посмотреть вниз. И хотя территория отеля освещается так, что его можно увидеть из космоса, этого недостаточно, чтобы с высоты третьего этажа было легко и быстро разглядеть окровавленный нож. И все же я продолжаю шарить глазами по белоснежному ковру, вглядываясь в каждую вмятину, пока взгляд не цепляется за черную палку, торчащую под странным углом. Сердце тут же пускается в галоп.
«Это может быть нож», — проносится в мыслях, когда дверь на балкон соседнего номера открывается с глухим хрустом, и в следующий миг я слышу щелчок зажигалки. Отпускаю поручень и, стараясь не делать резких движений и не создавать шума, отступаю назад. Ноги предательски дрожат то ли от страха, то ли от напряжения. Еще один шаг, и я теряю равновесие. Пытаюсь ухватиться руками за стену, но вместо этого тяжело падаю на мокрый ледяной пол. С губ срывается жалобный стон, прежде чем я успеваю закрыть рот рукой. За стенкой слышится возня. Очевидно, человек, который вышел покурить в такой час, рассчитывал побыть наедине с природой, а не стать свидетелем неудачного сальто жильца из соседнего номера.
— У вас все в порядке? Помощь не нужна? — слышу я хриплый мужской голос.
Молчу, продолжая пятиться к двери. Наконец, оказавшись в комнате, я тихонько прикрываю за собой дверь как раз в тот момент, когда за спиной снова раздается: — Все в порядке?
Мое тело сжимается, и я скручиваюсь в позу эмбриона. Разумом понимаю, что меня не видно, но внутренний страх не позволяет расслабиться и я продолжаю сидеть затаив дыхание, точно он может почувствовать мое присутствие.
Глава 4
Уже какое-то время я стою у стены напротив Уилла и не могу пошевелиться. В голове хоровод мыслей, но я не знаю, за какую зацепиться. Мои обрывочные воспоминания словно фрагменты придуманного кино, не имеющие ничего общего с окружающей меня реальностью. Полчаса назад я подошла к входной двери и с ужасом обнаружила задвинутую изнутри щеколду. Последняя надежда на то, что здесь мог быть кто-то еще, растаяла так же быстро, как и диковинный техасский снег. В комнату никто не входил, здесь все это время были только мы: я и Уилл. И теперь он мертв.
И хотя, кроме меня, в случившемся винить, похоже, некого, даже в мыслях я отказываюсь верить в такое.
Последнее, что помню из этой ночи, — это то, как моя голова лежит на его груди, и он нежно пропускает между пальцев прядь моих волос.
Он до последнего вздоха верил в то, что я восходящая киноактриса, и мне так и не хватило смелости открыться перед ним до конца. И только сейчас, возвышаясь над его мертвым телом, я понимаю, в чем истинная причина моего молчания. Я боялась быть отвергнутой, ведь у меня нет ни звездных перспектив, ни денег, ни грядущего наследства, только двадцать тысяч долларов, обещанные за работу организатора свадьбы.
Паника снова тянет ко мне свои холодные щупальца. Отступаю назад и наконец начинаю вытирать влажными салфетками все, к чему могла прикасаться. Все это кажется безумием, но я столько раз видела подобное в кино, что по-другому поступить не могу. Мне нужно выиграть время, чтобы во всем разобраться...
Покончив с уборкой, я наконец подхожу к входной двери и, обмотав ручку салфеткой, собираюсь выходить, когда слышу глухой стук в дверь соседнего номера.
— Обслуживание номеров, я принесла ваши полотенца, — вежливо предупреждает свое скорое вторжение горничная, когда я прижимаюсь к глазку, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Вижу только ее большую тележку, которая находится справа от двери. И если мой мозг, охваченный паникой и ужасом, еще в состоянии соображать, то стучится она именно в тот номер, в котором живет мужчина, несколько минут назад решивший так некстати выкурить сигарету.
В коридоре снова наступает тишина: напряженная и мучительная. И сколько бы я ни крутила головой в поисках нужного ракурса, в глазок мне по-прежнему видно только дверь напротив, фрагмент пустого коридора и тележку. Снимаю с крючка табличку «Не беспокоить» и, присев на корточки, аккуратно открываю дверь и, не теряя ни секунды, вешаю табличку.
— Еще раз извините за это недоразумение, — снова слышу низкий голос горничной и быстро закрываю дверь. Сердце бешено стучит в груди, в голове гул. Перестаю дышать, ожидая дальнейшего развития. Я слышу скрип колесиков. На мгновение он затихает, точно горничная сомневается в верности указаний на табличке.
«Я же повесила ее красной стороной? Красной?» — истязает меня мой воспаленный мозг, когда горничная продолжает путь по коридору, так и не нарушив покой номера 306.