Марго Эрванд – Остывшие блюда (страница 4)
Глава 5
Только закрыв за собой дверь собственного номера, я наконец по-настоящему расслабляюсь. Роняю туфли на пол, после чего сама, как подкошенная, падаю рядом. Прислонившись спиной к стене, начинаю методично стучать кулаком по лбу, точно пытаюсь выбить остатки памяти. Я бы все отдала, чтобы забыть это чертово утро, которое за два часа перечеркнуло всю мою жизнь, отбросив в далекое и, казалось, забытое прошлое, снова превратив меня в дерганую, подозрительную, чокнутую истеричку.
И только внутренний диалог, который я начала еще в номере Уилла, — пожалуй, единственное, что сейчас удерживает меня на плаву, останавливая от неминуемого скольжения в пропасть.
С губ срывается смешок, и это дурной знак. Я на грани истерики, а значит, лавина моих кошмаров ближе, чем я думала... Закрываю лицо руками, заставляя себя сконцентрировать внимание на событиях, в которых уверена.
Вчера вечером я воспользовалась аварийной лестницей, этот же путь я повторила и несколько минут назад, вот только мотивация у этих двух одинаковых и простых действий разнится. Вчера я была во власти огня, пожара страсти, горящего в груди, но сегодня... я скована страхом и ужасом, а в груди у меня большая, всепоглощающая льдина.
«Почему я не помню ничего, что случилось после?» — этот вопрос сильнее остальных звенит в ушах, мешая думать. А мне нужны ответы.
Отбросив в сторону сомнения и страхи, на четвереньках ползу к мини-бару под столом. Протирая комнату Уилла от своих отпечатков, я с неменьшей тревогой заглянула в его холодильник, где с облегчением обнаружила все миниатюры нетронутыми. Это подтвердило мои обрывочные воспоминания — мы выпили только одну бутылку шампанского на двоих. И все.
Медленно открываю дверцу, и по коже бежит мороз. Неизбежный момент истины, который уже ничего не изменит, но хотя бы объяснит.
— Она здесь, — задыхаясь от неожиданно обрушившейся на меня радости, проговариваю я, хватая миниатюру в руки, словно не веря своим глазам. — Она здесь, я к ней не притронулась!
Но эйфория меркнет так же быстро, как возникла. Перед глазами снова белая постель, залитая кровью и неподвижное мертвое тело Уилла.
Тяжело сглотнув, беру сумку, что лежит на кровати. Телефон — старая китайская модель, купленная в кредит три года назад, — с разбитым на сотню маленьких кусочков экраном никогда не вписывался в образ подающей большие надежды голливудской дивы, а потому он всегда похоронен где-то на самом дне, и мне требуется немало усилий, чтобы подцепить его непослушными пальцами. В Лос-Анджелесе сейчас только пять утра, но я все равно набираю Монике, моей соседке по квартире и единственной настоящей подруге. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.
Когда в трубке раздается первый долгий гудок, меня передергивает от нарастающего напряжения и отчаяния, которое в стальные тиски сжимает мою грудь. По субботам мы обычно ходим в клуб, если она решила не изменять этой привычке, то сейчас ее телефон может валяться где-нибудь на кухне или на диване под кучей подушек, способных поглотить любые звуки, даже крик о помощи...
В трубке раздается голос Моники, которая просит меня оставить ей сообщение после звукового сигнала, обещая перезвонить.
— Мон, мне нужно с тобой поговорить. Это срочно. Все очень-очень плохо. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Позвони, — тараторю я, облизывая соленые от слез губы. Не знаю, когда именно начала плакать: когда поняла, что Моника мне не ответит, или же, когда всерьез подумала о том, что последнее, что видел Уилл перед смертью, было мое обезумевшее от слепой ярости лицо.
— Нет, этого не может быть. Я не могла. Это сделал кто-то другой. Это должен быть кто-то другой, — шепчу я.
«Тоже самое ты говорила и восемнадцать лет назад. Но в обоих случаях в комнате была только ты и жертва...» — огрызается злобный внутренний голос.
Глава 6
Желая вернуть в свою жизнь хоть немного ясности, я решила следовать заранее спланированному расписанию, а потому трясущимися руками привожу себя в порядок: закручиваю волосы на затылке, после чего прямо на голое тело натягиваю свитер и джинсы, даже не взглянув на роскошное платье от Александра Маквина, которое мечтала надеть весь этот месяц. И уже десять минут спустя влетаю в зал для торжеств, точно за мной кто-то бежал всю дорогу. В действительности же подгоняли меня только тяжелые, спутанные мысли.
— Вы опоздали, — сообщает Эйва Грин, возникая прямо передо мной. Смотрю по сторонам, неожиданно обнаруживая себя под нежной цветочной аркой в оформлении которой, по личному настоянию Вивьен, использованы желтые гвоздики и лаванда. В памяти тут же вспыхивает предупреждение флористки, которая уверяла меня в том, что желтые гвоздики означают разочарование, а вот лаванду в викторианской эпохе использовали для выражения то ли мести, то ли недовольства... а может, и того и другого. Сейчас, глядя на них, мне эти слова больше не кажутся пустым, ничего не значащим суеверием.
— С аркой что-то не так? — спрашивает Эйва, продолжая буравить меня своими колючими глазами. И прежде чем я успеваю что-то ответить, с издевкой добавляет: — Если мы будем тратить на каждый предмет декорации по несколько минут, боюсь, за час и до столов дойти не успеем.
Я опоздала на десять минут, но недовольство в ее голосе отчетливо дает понять, что она считала не минуты, а секунды, и я явно исчерпала выданный ею мне кредит доверия.
— С аркой все в порядке и со столами тоже. Вы хорошо потрудились, — отвечаю я, не реагируя на ее откровенные провокации.
Скоро все это станет ненужным, так какой смысл указывать ей на то, что несколько бантов на стульях завязаны криво и букеты желтых гвоздик, воткнутые в сердцевину, к церемонии явно успеют заветреться. На каждой тарелке лежит лист меню с веточкой лаванды и маленьким конвертом с указанием имени гостя, перевязанный тонкой лентой. Для удобства было бы неплохо распечатать лист с номерами столов и именами гостей — эта мысль пришла мне вчера во время банкета, но уже сегодня совершенно утратила актуальность.
Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, и боль от впивающихся в кожу ногтей, помогает удерживать эмоциональное равновесии. Я не могу оступиться, не сейчас, когда Эйва идет рядом, внимательно наблюдая за моими реакциями. На глаза попадается еще один ее явный промах: имена гостей за третьим столом расставлены неверно, и теперь Энтони Шилдс с супругой будут сидеть бок о бок с Барбарой Козински и ее молодым любовником, которого, по словам Вивьен, она специально притащила на эту свадьбу, чтобы подразнить Энтони — ее бывшего.
— Что-то не так? — спрашивает Эйва, заметив мою растерянность.
— Нет. Здесь все отлично. С кухней, полагаю, тоже все решено?
— В двенадцать часов мы накроем легкий ланч для гостей прямо в фойе, потому как обеденную зону мы оставили для остальных постояльцев. Ну а в четыре часа на столах будут уже стоять закуски, и мы начнем разносить первое горячее.
— Мы полагаем, а бог располагает, — слетает с моих губ одно из любимых выражений Вивьен, которое так раздражало меня весь этот месяц. А сейчас... сейчас оно как нельзя кстати подходит к ситуации. В двенадцать часов, полагаю, уже вся гостиница будет стоять на ушах, и все, без исключения, постояльцы будут толпиться в фойе в поисках свежей информации... что уж говорить про четыре часа и первое горячее, сомневаюсь, что повар вообще решит разжигать печь...