Марго Эрванд – Чудовище во мне (страница 15)

Еще один сюрприз, к которому я оказалась не готова. Если бы мне пришлось составлять психологический портрет Нортона Клаттерстоуна, опираясь на его внешность и мимику, я бы охарактеризовала его как неуверенного человека, предпочитающего сидеть в стороне и отмалчиваться в беседе, предлагая другим высказаться первыми. А потому, едва взглянув на него, я решила, что легко смогу взять инициативу в этой встрече на себя.

Ошиблась. Снова. И в который уже раз за последнее время?

Мы с Кевином тоже садимся за стол. Он на свое место, напротив Нортона, а я в торец стола, оказываясь в самом центре. Снова оценивающе смотрю на него, пытаясь понять, доводилось ли нам встречаться прежде. Фраза «наслышан» в его устах звучала отнюдь не как комплимент.

– Я так не говорил! – заполняет неловкую паузу Кевин. – Я сказал, что у Джен есть некоторые соображения, которые могут быть тебе полезными. Прекрати эти свои идиотские шуточки.

– Какие могут быть шутки? На кону моя репутация, поэтому для меня это уже дело чести, – ровным голосом басит Нортон, после чего снова упирается в меня своими маленькими зелеными глазами. – Ну так что вы думаете, я ошибаюсь, считая это дело несчастным случаем?

– Не знаю, – честно признаюсь я. – А вы думаете, ошибаетесь?

Улыбка Нортона становится шире, чем в момент нашего знакомства. Я вижу ровные ряды маленьких белоснежных зубов, а в следующий миг – напряженную тишину, внезапно нависшую над нашим столиком, разрезает его глубокий отрывистый смех. Звучит он фальшиво.

– Я думаю, что вы зря тратите мое и свое время, а еще понапрасну пудрите голову моему другу.

– Норт, кончай кошмарить! Я же сказал, она друг. Мы просто хотим поговорить, – раздраженно встревает Кевин.

Нортон бросает на него косой взгляд, продолжая удерживать меня в поле своего зрения. Мне не впервой сталкиваться с таким непринятием со стороны детективов. Когда меня представили парням из десятого участка, Кевин был чуть ли не единственным, кто не смотрел на меня с пренебрежением. Хотя, вероятно, виной тому было отнюдь не уважение к моей профессии, а скорее интерес ко мне как к девушке. Но это я поняла несколько позже. В отношении же Нортона Клаттерстоуна нет никаких сомнений: в моем лице он видит если не врага, то как минимум соперника. И он это сразу дал мне понять: на кону его репутация, ведь это его дело.

– Да я и не пытался! – хмыкает Нортон. – Не узнаешь меня, да? А вот я не забуду то, как ты завалила нам все дело в 2014 году.

Я напрягаюсь. Взгляд туманится, в ушах шум, и отдаленным едва различимым эхом я слышу колкие ремарки Нортона: «Мы могли его поймать до того, как он ее убьет», «Мы могли ее спасти», «Он с самого начала был в узком круге подозреваемых, но он не подходил под твой чертов профиль убийцы!»

Мне трудно дышать. Я закрываю глаза. Я знаю: все, что он говорит, правда. И в смерти той девушки виновата я и только я. Это было мое первое и последнее дело, над котором я работала не как стажер ФБР, а как полноправный участник расследования. К тому моменту, как я подключилась к этому делу, серийный убийца по прозвищу Профессор успел похитить и убить по меньшей мере трех студенток Колумбийского университета. Мне было, с чем работать, и я легко составила портрет убийцы, а также выделила общие черты жертв. Именно эти данные помогли спасти его потенциальную жертву номер пять. Но случилось 25 октября, и я сорвалась. Я полетела в пропасть. Во мрак. И утащила за собой все, что только могла: людей, которых любила, привычки и образ жизни и, разумеется, работу. Одри Зейн умерла по моей вине. Она в итоге и стала пятой и последней жертвой Профессора. Если бы не я, его могли поймать раньше. Если бы не я, Одри осталась бы в живых. И я всегда буду это помнить. Я всегда буду испытывать это раздирающее чувство вины.

– …ты ради этого сюда пришел?.. какого хрена? – долетают до меня обрывки гневных реплик. Я открываю глаза и вижу только почерневшее от злости лицо Кевина. Пять лет назад он тоже был на моей стороне – и это чуть не стоило ему карьеры.

– Да, вы правы, – выдыхаю я, заставляя Кевина остановиться на полуслове. – Что бы я сейчас ни сказала в свое оправдание, это уже никак не изменит того, что произошло. Я ошиблась, и этот промах стоил Одри Зейн жизни.

Я поворачиваюсь к Нортону и смотрю ему прямо в глаза. Взгляд его стал еще более острым и колючим.

– Как легко! Промах, и все, а на кону вообще-то была человеческая жизнь!

– Норт, прекрати, или я не посмотрю на то, что мы друзья, – шипит Кевин. – Не трогай ее, иначе будешь иметь дело со мной!

Нортон откидывается на спинку своего стула. Опускает голову и тихо хихикает. Я не свожу с него глаз, подмечая, как напряжено его тело, как проступают вены на шее. Он не смеется, а насмехается.

– Хорошо, я весь внимание. Что у вас есть? – спрашивает он, глядя на меня исподлобья.

Он смотрит с вызовом, но на этот раз ему меня уже не смутить. Я готова дать ему отпор.

– Я считаю, что смерть Пола Морриса – хорошо спланированное и блестяще исполненное убийство.

– То есть, по-вашему, собака может тщательно планировать, а потом блестяще исполнять свое нападение? Пусть будет так, – щелкает языком Нортон, складывая руки на груди. – Это все?

Его высокомерие выводит меня из себя. Мысли путаются, я нервничаю.

– А у вас не было мысли, что собака – это просто орудие? Вы же опытный детектив, что если собаку кто-то просто натаскал? Или же ее вовсе подменили? Что если у вас в клетке сидит не Рокки, а какой-то другой пес?

– Нет и не было никакого другого пса. Пес всегда был один, и он у нас. И это, без сомнения, тот самый Рокки. Мы не идиоты. Была проведена экспертиза!

К нашему столику подходит официантка и ставит перед Нортоном заказанный им ранее двойной эспрессо.

– Кев, и вот ради этого цирка ты меня сюда позвал? Мне что, по-твоему, в выходной день заняться нечем?

– Просто послушай.

– Я и так сделал тебе большое одолжение, согласившись прийти сюда, но слушать весь этот бред?..

– Потеря родителей в возрасте пяти лет не может пройти бесследно, как и два последующих года скитаний от одной приемной семьи к другой, – я начинаю раскладывать перед ним портрет Пола Морриса. – Это травмы, которые могут привести к самым разным последствиям и поведенческим сценариям. В нашем случае они привели к тому, что Пол вырос замкнутым и недоверчивым человеком, привыкшим хранить свои личные привязанности и переживания глубоко внутри. Поэтому в прессе нет ни одного упоминания о его личной жизни, а между тем у него была девушка.

Нортон презрительно хмыкает, щелкая языком.

– Смешно!

– Я еще не закончила, – сухо отвечаю я, не реагируя на издевательские интонации в его голосе. – Очевидно, что Пол Моррис не нуждался в деньгах, ведь на его счетах, я уверена, шестизначные, а может, даже семизначные суммы. Однако, несмотря на это, свободных или, точнее сказать, неподконтрольных средств к существованию у него не было. Совсем не было.

Самодовольная улыбка на лице Нортона начинает меркнуть. Брови хмурятся, супится взгляд.

– Все его деньги находились и, полагаю, находятся до сих пор под контролем Коллина Морриса. И возможно, именно это обстоятельство подтолкнуло Пола стать контрабандистом.

– С таким же успехом вы можете предположить, что он был игроком, наркоманом, а может быть, сутенером? Почему нет? Вы же так работаете, да?

– Что это значит? Я ничего не предполагаю, я рассказываю вам, кем на самом деле был Пол Моррис. Он был не только пианистом, но еще и контрабандистом.

– Не нужно повторять эту чушь, я и с первого раза все хорошо расслышал.

– Норт, просто выслушай, – говорит Кевин. – Она пытается помочь. Ты же знаешь, порой помощь таких специалистов оказывается незаменимой.

Нортон медленно переводит взгляд на Кевина. Их молчаливое противостояние длится не больше пары секунд, которые кажутся мне вечностью. Колючий взгляд Нортона, пронизывающие глаза Кевина.

– Нет, честно говоря, я таких случаев не припоминаю, – разрывая зрительный контакт, говорит Нортон, громко отхлебывая свой кофе. – Роль и заслуги профайлеров сильно преувеличены и раздуты кинематографом.

– Может быть, ты не в курсе, но, если бы не Джена, дело Сяомин Цинь до сих пор не было бы закрыто.

– Вот в этом как раз наша с тобой разница! Мое дело будет закрыто без чьей-либо помощи. Я сам его закрою!

– За языком следи. Я тебя позвал сюда не старые обиды считать. Мы тебе помочь пытаемся, если ты еще этого не понял. И я, в отличие от тебя, дела веду так, чтобы после сдачи в архив не оставалось хвостов! – сквозь зубы говорит Кевин, и я вижу, как взгляд его становится острее.

– Ты прав, сейчас не место и не время. Я пришел сюда не за этим, – говорит Нортон, снова откидываясь на спинку своего стула. – Мне плевать, как ты работаешь, но и ты не суй свой нос в мои дела. Пола Морриса загрыз пес, и это видели сотни, а благодаря видео, слитым в сеть, уже даже тысячи глаз. Пес был обследован независимым экспертами, в заключении которых сообщалось о том, что собаки такой породы склонны к проявлению агрессии. Только в США за последний год питбули загрызли насмерть пять человек, а скольких они покалечили? Так что не надо мне тут говорить о том, будто я что-то упустил! Убийца – это тот, кто отнимает жизнь у другого. В этом случае им оказался пес! Все. Дело закрыто!